После этого Андриканис замолчал больше, чем на два года. В это время он входил в парижскую группу большевиков-ленинцев, посещал их собрания. Его никто не беспокоил. БЦ им занялся только с конца 1908 г., после того, как реализация той половины наследства Шмита, права на которую перешли к младшей сестре, вышедшей замуж за Таратуту, уже подошла к концу. Весною и летом 1909 г. дело БЦ против Андриканиса разбиралось третейским судом. Судьями были лица безупречной, по партийным понятиям, честности — Натансон, А. Ю. Фейт и др. Очень важно, что этот суд обязал Андриканиса передать БЦ не всю ту долю наследства, которую получила жена Андриканиса, старшая из сестер Шмита, а только часть — или треть, или половину. Это решение может иметь только одно объяснение: Андриканис очевидно доказал, что сам БЦ признал его права на остальную часть наследства. В эмиграции, действительно, тогда ходили слухи, что после первых разоблачений Андриканиса, в 1907 г., он замолчал об этом деле потому, что между ним и представителями БЦ было заключено соглашение, согласно которому Андриканис, за поддержку большевистской версии о том, что наследство было предназначено не для всей партии, а только для одной большевистской фракции, получил согласие БЦ оставить часть наследства в личную пользу. Чтобы иметь возможность присвоить общепартийное имущество, представители БЦ заплатили Андриканису большое отступное.
Решение третейского суда Андриканис, несомненно, выполнил[39]. Но осенью 1909 г. началась новая полоса угроз со стороны Таратуты, который стремился этим путем оторвать из «львиной доли», оставшейся у Андриканиса, еще какую-то часть для кассы БЦ. Именно эти новые угрозы Таратуты заставили Андриканиса незадолго до январского пленума ЦК обратиться к членам последнего с новой жалобой «на недопустимые действия» Таратуты. Но и теперь Андриканис не довел дела до конца: очень похоже, что дело было замято, так как представители БЦ заключили с Андриканисом какое-то соглашение. Конечно, в ущерб интересам партии.
Вторым важнейшим источником пополнения кассы БЦ были доходы от экспроприации казенных сумм, производимых большевистскими «боевыми дружинами» и родственными им группами. Волна экспроприаций (их тогда называли сокращенно «эксами») в 1906–1908 гг. широко расплескалась по всей стране. Их производили как различные революционные группы, так и случайные отряды людей, которых революция и безработица выбила из нормальной колеи. В качестве орудия борьбы против правительства их особенно часто применяли организации партии эсеров и союза эсеров-максималистов, а также ряд революционных национальных партий (польская социалистическая партия, грузинские социалисты-федералисты, армянская партия Дашнакцутян и т. п.). Особо следует поставить анархистов, которые вели пропаганду в пользу экспроприаций не только казенных средств, но и у частных лиц и широко развили практику такого рода выступлений.
В рядах социал-демократии отношение к экспроприациям было резко отличным у большевиков и у меньшевиков. Впервые этот спор развернулся в апреле 1906 г. на съезде в Стокгольме. Большевики, рассматривая экспроприации как одну из форм «партизанских боевых выступлений» против правительства, признавали экспроприации допустимыми, но только казенных сумм, обязательно под строгим контролем партии и с тем, чтобы добытые таким путем средства были обращены обязательно на работу по подготовке восстания. Меньшевики, наоборот, подчеркивая деморализующее влияние экспроприаций, призывали «бороться против выступлений отдельных лиц или групп с целью захвата денег под именем или девизом социал-демократической партии».
39
За это говорят следующие соображения: в июне 1900 г. в кассе Центра, как было объявлено на расширенном совещании редакции «Пролетария», имелось круглым счетом около 125 тыс. руб. (Протоколы «Пролетария». С. 131). В январе 1910 г. на пленуме ЦК Центр, по его данным, располагал суммой, которую следует определить приблизительно в 200–210 тыс. руб. (он принимал на себя обязательства сдать в разные сроки «держателям» 475 тыс. фр. франков, 30 тыс. франков оставалось у него на руках на издательскую деятельность, около 20 тыс. франков было выделено на покрытие различных обязательств Центра и т. д.). Иными словами, после июньского совещания Центра его кассовая наличность увеличилась на 75–85 тыс. руб., что и составляет приблизительно ту сумму, которую Андриканис, по решению суда, должен был передать Центру (половина от 190 тыс. руб).