Теперь я лучше узнал Гельфанда, и я считаю, что это, несомненно, необыкновенно важный человек, и мы должны использовать его необыкновенные способности, пока идет война, и, если это будет возможно, после нее, независимо от того, разделяем ли мы лично его взгляды. У него есть огромный план, первую часть которого он уже осуществил. Однако, чтобы этот план не провалился, он должен иметь возможность опубликовать свой трактат целиком не позднее 1 сентября. Он намеревается повлиять этим эссе на немецких социал-демократов, поскольку он имеет сведения о том, что среди них теперь бытует мнение, согласно которому Россия уже «побеждена и распростерта на земле», и что они, исходя из этой ложной предпосылки, согласны относиться к России с сентиментальной снисходительностью. Его цель — энергично противостоять этим очень опасным настроениям. Именно поэтому он, из тактических и практических соображений, в своей статье пошел на определенные уступки социалистам, которыми он сам недоволен. Однако он рассчитывает завоевать таким образом достаточное доверие в широких кругах партии, которое принесет ему необходимую в этот критический момент власть и позволит ему позднее выступить с собственной, независимой программой.
Гельфанд сказал мне, что он готов внести изменения, если ему о таковых намекнут, но хотел бы настоять на том, чтобы рукопись была отправлена издателю. Любые необходимые поправки или изменения могут быть внесены теми, кто будет читать и редактировать рукопись в Мюнхене.
Эта просьба кажется мне вполне обоснованной, и я считаю, что она должна быть выполнена, если мы не хотим препятствовать планам Гельфанда. Как только он привлечет к себе внимание общественности (а он не сомневается в том, что преуспеет в этом), он в середине сентября опубликует вторую статью, направленную прямо на Россию. Сразу после этого он собирается приступить к изготовлению листовок.
Гельфанд сказал мне, что он был принят Вашим превосходительством и имел возможность лично представить свой план. Д-р Циммер, с которым я беседовал во время его последнего визита в Копенгаген, собирался в устной беседе доложить Вам о его последнем разговоре с Гельфандом, так что Ваше превосходительство, вероятно, хорошо осведомлены об этих планах. Насколько я понимаю, эти планы получили одобрение министерства иностранных дел и генерального штаба, тогда как министерство внутренних дел и Имперская канцелярия внутренних дел высказали возражения. Я полагаю, было бы нежелательно принимать во внимание в данный момент односторонние, а следовательно близорукие возражения, с чьей бы стороны они, ни исходили.
В противном случае мы никогда не достигнем той великой цели, которую я так ясно вижу. Я надеюсь, что мы не только выйдем из этой войны как победители и сильнейшая держава в мире, но и что после тяжких испытаний, которым в особенности подверглись немецкие рабочие — воистину (не в обидном смысле слова) «простые люди» — мы сможем с уверенностью привлекать к сотрудничеству те элементы, которые перед войной стояли в стороне и казались ненадежными, и объединить их вокруг трона.
Может быть, это и рискованно — использовать стоящие за Гельфандом силы, но отказ от их услуг, вызванный опасениями, что мы не сможем контролировать эти силы, был бы безусловно признанием нашей слабости.
Я еще не расстался с этой надеждой.
Те, кто не понимает знамений нашего времени, никогда не поймут, куда мы идем и что поставлено на карту в данный момент.
Ваше превосходительство, нынешнее положение слишком серьезно, чтобы впадать в сентиментальность, так что я кончаю.
Ваш и пр.,
БРОКДОРФРАНЦАУ[212]
ГЕРМАНСКИЙ ПОСЛАННИК В КОПЕНГАГЕНЕ — КАНЦЛЕРУ[213]
Сообщение № 489 21 декабря 1915 г.
Д-р Гельфанд, вернувшийся вчера из Берлина, был сегодня у меня и сообщил о результатах своей поездки. Он подчеркнул, что был необычайно вежливо принят во всех самых важных государственных учреждениях и что у него создалось впечатление, что его предложения были встречены с одобрением во влиятельных кругах министерства иностранных дел и финансов.
Что касается его финансового плана[214], то ему дали понять, что министр финансов должен еще будет выяснить, существуют ли какие-либо препятствия его проекту с точки зрения экономики империи. Обстоятельный разговор с министром Гельферихом[215] убедил его, что тот относится к его проекту весьма положительно и что он не только согласен с этим проектом по политическим соображениям, но и признает его выгоду с менее очевидной точки зрения экономики империи.
212
Ульрих фон Брокдорф-Ранцау (1869–1928), граф, германский дипломат. На дипломатической службе с 1984 г. В 1897–1901 гг. — секретарь германского посольства в Петербурге, затем в Вене. B 1901–1909 гг. — советник миссии в Гааге, затем советник посольства в Вене. В 1909–1912 гг. — генеральный консул в Будапеште, в 1912–1918 гг. — посланник в Копенгагене. С декабря 1918 г. по июнь 1919 г. — министр иностранных дел. В 1922–1928 гг. — первый посол Германии в СССР. —
213
Со времен Бисмарка имперский канцлер являлся одновременно и министром иностранных дел Германии. Ему помогали статс-секретарь иностранных дел и сначала один, а в годы первой мировой войны два заместителя статс-секретаря иностранных дел. С декабря 1912 г. по ноябрь 1916 г. статс-секретарем иностранных дел был Ягов, до августа 1917 г. — Циммерман, до июля 1918 г. — Кюльман, до октября 1918 г. — Гинце. Заместителями статс-секретаря иностранных дел были с мая 1911 г. по ноябрь 1916 г. — Циммерман, затем по октябрь 1918 г. — Штумм, одновременно с октября 1916 г. по декабрь 1918 г. — Бусше.
Миссии и консульства за границей были составной частью германского министерства иностранных дел. К началу войны 1914 г. при МИДе было 44 миссии. 9 из них имели статус посольств. После начала войны миссии по существу стали подчиняться Верховному главнокомандованию и потеряли многие свои мирные функции. Чиновники МИДа часто имели теперь воинские звания и переходили с дипломатической работы на военную и наоборот. Относительно незатронутыми этими изменениями оставались только миссии ряда нейтральных государств. Структура МИДа была изменена лишь после ноябрьской революции 1918 г., а в марте 1920 г. правительством Веймарской республики МИД Германии был полностью реорганизован. —
214
Гельфанд утверждал, что устойчивость рубля в России и за границей может быть поколеблена определенными мерами германского министерства финансов. См. доклад № 463, посланник в Копенгагене — Канцлеру, 30 ноября 1915 г.
215
Карл Гельферих (1872–1924-) — государственный деятель, дипломат, экономист. Его труд о деньгах часто упоминается с эпитетом «классический». С 1906 г. — один из директоров Анатолийской (Багдадской) железной дороги. С 1908 г. — директор Немецкого — банка. С февраля 1915 г. — один из влиятельных членов правительства, сначала как статс-секретарь в министерстве финансов, затем — статс-секретарь внутренних дел и до ноября 1917 г. — вице-канцлер. Один из руководителей финансовой политики — Германии в первую мировую войну. В ноябре 1917 г., после образования правительства во главе с канцлером Гертлингом, ушел в отставку, руководил работами по подготовке будущих мирных переговоров. Был назначен преемником Мирбаха на пост германского посла в России, куда отбыл из Берлина 26 июля. Однако 6 августа покинул Москву и больше уже в Россию не возвращался. —