Таким образом, внутри БЦ определенных защитников экспроприаций было всего 5 человек (Ленин, Богданов, Дубровинский, Каменев и Красин), а людей, которые или колебались в этом вопросе, или относились к экспроприациям с большею или меньшею долей осуждения, было не меньше 8 (позиция Рыкова и Шанцера в точности неизвестна).
Конечно, на отношение к данному вопросу порою влияли факторы случайного характера. Известную роль играли, например, местные конфликты вокруг экспроприаций (по-видимому, именно в этом направлении следует искать объяснения позиции Шаумяна, который принадлежал к последовательным ленинцам, но был вынужден вести борьбу с бандитизмом и вымогательствами, которые Сталин насаждал в Баку). Но к этим случайным факторам очень хорошо подходит старая истина о наличии своей закономерности даже и в случайностях. Первопричиной их всех было разлагающее влияние экспроприации на судьбы рабочего движения; и те элементы большевистской фракции, которые больше других были склонны считаться с интересами этого движения, первыми начинали рвать с экспроприаторской практикой БЦ 1906–1907 гг. Совсем не случайно среди воздержавшихся или уклонившихся от голосования за резолюцию с осуждением экспроприаций было так много большевиков, которые в последующие годы принадлежали к лагерю «большевиков-примиренцев»: Мешковский, Ногин, Линдов, Теодорович, Рожков.
Именно эти будущие «примиренцы» во время закулисных переговоров в Лондоне давали обещания положить конец практике экспроприаций, но это все были обещания, данные без хозяина. Ни с «большевиками-соглашателями», ни с официальными решениями съезда «финансовая группа» считаться не собиралась, а она и при новом составе БЦ держала в своих руках и весь аппарат БЦ, и в особенности все нити его конспиративных предприятий. В этом вскоре все убедились на примере большой экспроприации на Эриванской площади в Тифлисе (25 июня 1907 г.), которая была проведена группою Камо с благословения «финансовой группы». Благословение было выдано уже после Лондонского съезда; тем более после съезда «финансовая группа» приняла от Камо «имущество», захваченное на Эриванской площади, и подписала договор с группой Камо об его реализации.
Ленин во всех этих переговорах принимал личное участие, и Крупская совсем не случайно, каждый раз, когда упоминает о Камо, перечисляет всех членов «финансовой группы», подчеркивая, что Камо «страстно был привязан к Ильичу, Красину, Богданову»[52] — ко всем троим. «Финансовая группа» свои предприятия конспирировала не только от официальных общепартийных центров, но и от пленума самого БЦ: только так можно было толковать данное Камо («кавказской группой») обязательство «финансовой группе» («коллегии, трех») «ни при каких условиях» не нарушать общую тайну и не переносить «обсуждение дела о порученном имуществе в какую бы то ни было партийную организацию, не допускать такого обсуждения, не участвовать в нем».
Формулировки этого договора не оставляют места для сомнений в том, что запрет этот касался и пленума БЦ — его, по-видимому, даже больше и прежде всего, а юридическая точность формулировок заставляет думать, что их авторство принадлежит не Камо, а вернее всего Ленину, который один в «финансовой группе» прошел школу юридических наук и в то же время имел огромный опыт в практике внутрипартийных споров, лучше других предусматривал возможные в этой области осложнения.
Политические разногласия, которые вскоре после разгона Второй государственной думы (3 июня по ст. ст. 1907 г.) легли между Лениным и Богдановым, ни в коей мере не мешали их дружному сотрудничеству по делам, касавшимся «финансовой группы». Никаких указаний на расхождения в этой последней плоскости мы не имеем, и совместная работа их жен по зашиванию тифлисских пятисотрублевок в старую жилетку Лядова с полным основанием может быть рассматриваема как своеобразный символ прочности этой их кооперации. Более важно, что это была жилетка именно Лядова, того самого, чье имя в протоколах Лондонского съезда в списке защитников права на «эксы» стояло рядом с именем Ленина; равно как не менее важен и другой факт, что непосредственно после Лондонского съезда в центральном аппарате БЦ появился Дубровинский, который в Лондоне по этому вопросу об «эксах» голосовал тоже вместе с Лениным.