Именно поэтому и Богданов, и Красин не считали возможным давать какие бы то ни были объяснения по существу выдвинутого против них обвинения в «присвоении партийного имущества» и особенно возмущались поведением Ленина, который, в качестве третьего члена «коллегии трех», в свое время принимал участие в заключении соглашения с «кавказской группой», а теперь не только допускал, что его ближайшие сотрудники (Зиновьев, Каменев и Таратута) предъявляют Богданову и Красину требование дать им отчет в расходовании этих сумм, но и явно их поддерживал, вернее даже подстрекал их к усилению агрессии в этом направлении. Ибо ни у кого, конечно, не было и тени сомнения в том, что достаточно было Ленину сказать одно слово, чтобы указанная тройка его верных адъютантов от нападения на Красина и Богданова отказалась.
Острота личного раздражения Богданова и Красина против Ленина в тот момент определялась тем, что они его поведение считали лично непорядочным.
Необходимо добавить, что ни Ленин, ни его помощники, конечно, не считали Богданова и Красина людьми, которые способны «присвоенное партийное имущество» обратить в свою личную пользу. Характерно, что в этом последних не обвинял даже начальник Петербургского Охранного отделения, который в цитированной выше записке от 28 марта 1909 г. писал о предполагаемом использовании этих денег Красиным «на пропаганду отзовизма».
Ленин, конечно, лучше знал Богданова и Красина, чем генерал Герасимов, начальник Охранного отделения в Петербурге, чья подпись стояла под указанной запиской. Он, несомненно, был также осведомлен о том, что оставшуюся часть тифлисской добычи Богданов с Красиным отказывались передавать на партийные нужды, так как считали необходимым хранить ее на расходы, связанные с борьбой за жизнь Камо, которого они считали своеобразным гером-самородком, и других арестованных участников экспроприации.
Почему в подобных условиях Ленина все же разрешал Зиновьеву, Каменеву и Таратуте так заострять борьбу против Богданова и Красина, остается не вполне ясным. По-видимому, это было с его точки зрения необходимым для того, чтобы разбить старую «коллегию трех», т. е. создать формальное оправдание для формирования новой, полностью ему послушной финансовой комиссии, которая получит право бесконтрольно распоряжаться капиталами Шмита.
Таким образом, в основе того главного конфликта, который взорвал «коллегию трех» и до крайности обострил внутренние отношения в БЦ вообще, лежал вопрос о праве распоряжаться теми «темными деньгами», которые имелись в распоряжении БЦ.
Чтобы покончить с этой стороной конфликтов, необходимо добавить, что на том совещании членов БЦ, которое состоялось 21–30 июня 1909 г. в Париже и известно как «Совещание расширенной редакции Пролетария», была сделана попытка подведения итога и ликвидации всех конфликтов, которые раздирали БЦ в 1908–1909 гг. Была избрана особая «конфликтная комиссия», в состав которой вошли исключительно те члены БЦ, которые зиму 1908–1909 гг. жили в России и не принимали личного участия в борьбе вокруг БЦ за границей. В эту комиссию вошли Гольденберг-Мешковский, Дубровинский и Рыков, на рассмотрение которых был передан конфликт внутри старой «коллегии трех», причем они получили для ознакомления даже секретную переписку между Лениным и Красиным, которая не только до сих пор не опубликована, но, по-видимому, и не сохранилась[109]. В результате своей работы, эта комиссия предложила совещанию БЦ принять нижеследующую резолюцию:
«Ознакомившись с рядом конфликтов между большевиками, принимавшими участие во внутрифракционной борьбе последних месяцев, комиссия предлагает расширенной редакции „Пролетария“: а) признать, что эти конфликты между революционерами, долгое время работавшими рука об руку, отнюдь не могут быть поставлены на счет чьей бы то ни было злой воли, а целиком объясняются неизбежным раздражением сторон в разгоряченной атмосфере фракционной борьбы, причем каждая из сторон субъективно руководствовалась мотивами идейными и партийными;
109
Во всяком случае редакция «Протоколов