А между тем только при такой постановке вопроса у них были шансы победить Сталина, так как внутри Политбюро не было ни одного человека, который бы уже тогда не был по существу противником организационных приемов Сталина, кто не относился бы критически к его личным качествам. В беседе с Троцким еще года за два перед тем Бухарин говорил «Первое качество Сталина — леность. Второе качество — непримиримая зависть к тем, кто знают и умеют больше, чем он. Он и под Ильича вел подпольные ходы»[193].
Отношения со Сталиным в это время были уже крайне напряженными и у Рыкова, который почти открыто говорил о «гангстерских» приемах партийной работы последнего[194]. Что же касается Томского, то он раньше других и резче, чем другие из его группы, стал реагировать на Сталина, возможно, в связи с острыми личными столкновениями, которые у них произошли на заседаниях коммунистической фракции съезда профсоюзов в 1921 г. Поэтому есть много оснований считать, что если бы воп рос об организационных методах Сталина был бы поставлен перед Политбюро в его чистом виде, не связанном политическими проблемами, а самостоятельно, как вопрос о создании предварительных условий, обеспечивающих нормальное функционирование партийного коллектива, то в Политбюро не нашлось бы никого, кто пожелал бы выступить в защиту Сталина.
Из этого, конечно, не следует делать вывода, будто диктатура могла бы сохранить единство своей правящей головки на длительный период. Внутренних противоречий в стране имелось слишком много, а потому взрыв старой верхушки был неотвратим. Но этот взрыв пришел бы в какой-нибудь иной форме. Во всяком случае в 1925 г. объединение этой верхушки для устранения Сталина было бы вполне возможным и совсем не трудным. Надо было только твердо и определенно взять соответствующий курс, обособив этот организационный вопрос от всех вопросов внешней и внутренней политики.
Зиновьев и Каменев пошли прямо противоположным путем: они молчали об организационных приемах Сталина и о специфических особенностях его натуры и пытались доказывать наличие серьезных разногласий. Главным объектом их атак стало крестьянофильское крыло партии. Главное обвинение, которое против него выдвигалось, было обвинение в «недооценке кулацкой опасности». Собственная позиция этой «новой оппозиции» (так вскоре стали называть группировку Зиновьева и Каменева) была весьма неопределенна и двойственна. Они признавали, что главнейшей задачей дня является «развитие производительных сил деревни», и соглашались, что «надо создавать такое положение, при котором не записывали бы в кулаки всякого, кто более или менее сносно ведет свое хозяйство». Но в то же время били в набат о «кулацкой опасности». «Кулак в деревне, — настаивал Зиновьев, — более опасен, гораздо более опасен, чем нэпман в городе… Деревенская кулацкая верхушка с первого момента претендует не только на то, чтобы наживаться, чтобы копить, чтобы жить ростовщичеством, а с первого же момента претендует и на политическую роль, на роль организатора деревенского общественного мнения»[195].
Конкретных предложений «новая оппозиция» на этой стадии своего оформления не делала; какая именно политика должна прийти на смену критикуемой, она не указывала, и Бухарин был совершенно прав, когда в одной из своих речей того времени указывал, что в основе ее поведения лежит «скепсис и только скепсис»[196] — неверие в возможность достигнуть каких-либо успехов в деле строительства без помощи мировой революции, в близкий приход которой они тоже не верили. Тем острее становились нападки Зиновьева и Каменева на официальную политику диктатуры в тех пунктах, где диктатура старалась идти на дальнейшие уступки крестьянству, особенно на попытки теоретического обоснования этой политики, на попытки доказать, что, проводя политику уступок, коммунисты, стоящие во главе правительства, продолжают политику Ленина. А так как на эти темы чаще и больше других писал и выступал Бухарин, который не только по своей писательской манере был склонен заострять формулировки, но и по методу мышления отличался большей, чем другие коммунистические авторы, независимостью мысли, очень скоро именно Бухарин стал центральной мишенью всех нападок[197].
195
См. доклады Зиновьева на заседании Ленсовета (Ленинградская правда. 14 и 15 апреля 1925) и на конференции работников Ленинградского военного округа (Ленинградская правда, 30 июня 1925).
197
Наиболее полными сводными работами и сборниками материалов о «новой оппозиции» являются сборник: Дискуссия 1925 года: Материалы и документы / Под общей редакцией К. А. Попова с предисловием Е. Ярославского. М., 1929. XII и 390 стр., а также очерк И. Вавилина «Борьба против „новой оппозиции“ в Ленинградской организации большевиков» // Красная летопись. Т. 1 (58). Л., 1934. С. 18–36. Обе эти работы, конечно, тенденциозны и дают освещение в духе статей и речей Сталина. Первоисточниками являются прежде всего газеты того времени и протоколы Четырнадцатого и Пятнадцатого партийных съездов и Четырнадцатой конференции.