Зато вновь воспрянули духом радинские богачи. Никто уже не смел противиться их произволу. Задорожного обвинили в том, что его сын ушел на восток с Советами. А раз так — надел уменьшили наполовину. Еще до передела Задорожный слег, а летом сорок второго года его высохшее тело снесли на кладбище.
Семья, состоявшая из матери и младшего сына, обнищала. Лошадь отняли, двух овец с наступлением зимних холодов пришлось прирезать, чтобы сэкономить корм для единственной надежды на будущее — телки. Урезанный надел отдали в аренду, так как обрабатывать его не было ни сил, ни возможности.
Вечно голодный Володька, чтобы как-то существовать, начал воровать у соседей. Поседевшей, высохшей от бесконечных слез матери осталась горькая забота — отхаживать младшего сына, избиваемого сель—; чанами.
Только в середине 1945 года дошел наконец до истерзавшейся женщины маленький солдатский треугольник — весть от старшего сына. И теперь сам он ехал домой.
ВСТРЕЧА В СУХОМ ПОТОКЕ
Когда Лескив добрался наконец до спуска, Любомир шел уже по Сухому потоку. Его розовая майка веселым пятном выделялась на фоне зелени.
«Ого! Не разучился ходить», — подумал Лескив. Пока он притормаживал цепью заднее колесо, Любомир скрылся за поворотом.
— Стой! — послышался резкий оклик. Почти уткнулся в бок Любомиру ствол немецкого автомата. Здоровенный детина, с впалыми бритыми щеками, старался внушительнее насупить брови над бегающими глазами. За ним показался в кустах другой, толстомордый, с винтовкой.
— Ходи сюда! Ну, ну… без этого. Насквозь прошью.
Любомир медленно подошел к бандитам. Тот, что был с винтовкой, просипел:
— Зброя[7] есть?
— Нет ничего.
— Чего ходишь здесь? Хто ты е?
— Иду до дома.
— Звидкиля?
— Радинский.
Бандит, опустив винтовку, ощупал карманы Любомира и, убедившись в отсутствии оружия, прищурился:
— Шось я таких не бачив там.
— Я шесть лет не был дома.
— Звидкиля ж ты взявся? — подошел ближе бандит с автоматом. — Ишь, иде соби, як будто и никого не боится!
— А кого я должен бояться? — спросил Любомир.
— А хоть бы нас.
— Хто ж вы таки будете, — перейдя на местное речение, сказал Любомир, — що вас треба лякаться?
— Баньки[8] повылазили? Чи дурным прикидываешься? Партизаны. Чуешь?
— Партизаны? — как бы не понимая, протянул сержант.
Теперь сомнений не было. Мышиного цвета суконные немецкие френчи и брюки, туго перетянутые военными ремнями с алюминиевыми пряжками, — все говорило о том, что перед ним стояли недобитые солдаты разгромленной фашистской армии. Только своеобразный покрой шапок с самодельной эмблемой трезубца говорил о принадлежности их к «оуновцам».
«Так вот они — бандеровские псы. Погань, ползающая по земле, которую им не удалось продать, — думал Любомир. — Что же делать?»
— Ты що бормочешь? Молиться задумав? — довольно осклабился бритый, — не бийсь, вбивать не будем.
— А что вы — каждого встречного так пугаете?
— Тоби, я смотрю, наша зустричь не по шкури… Москальска морда? Тебе пытаем, хто ты е?! Не маемо часу тарабанькаться с тобой… Видповидай[9]!
Любомир тихо, но решительно отчеканил:
— Не ори! С автоматом почувствовал себя сильным? От самого Берлина никто меня не проверял — кто я, что я. А тут перед родным домом встретились… партизаны!
— Ще хорохоришься, пся крев? Жарны, Карантай, по ему, та и вся балачка.
Карантай отскочил от Любомира и вскинул автомат..
Только теперь Любомир понял всю сложность своего положения. Бандиты расстреляют его поблизости от родной хаты. Нелепость эта поразила не раз видавшего смерть сержанта. Но покориться бандитам он не мог. Любомир, как это бывало всегда в минуты особой опасности, лихорадочно искал выход. Трудно ска^ зать, что бы он сделал, но из-за поворота послышались сердитые окрики Лескива:
— Щоб вас шлях трафыв! Гойта! Гойта! Ну, ледащи!..
Карантай засипел:
— Веды его сюда. Хтось иде. Ходы сюда! — прикрикнул он на Любомира, видя, что тот не трогается с места, и подтолкнул его к кустам. Бандиты, насторожившись, прислушивались к крикам возницы.
— Це мий дядя. Безе мене в Радинске, — проговорил Любомир.
Несколько минут молча наблюдали за дорогой. Показались лошадиные морды. Лескив, дымя толстой самокруткой, сидел на передке и размахивал кнутом. Бандит с винтовкой вышел из кустов. Лескив, увидя его, поспешно остановил повозку.