Я внимательно осмотрела все помещение. Направив свет фонаря на стену, я стала искать в ней другой выход. Хотя поначалу я не заметила ни малейшей щели, вскоре мое внимание привлек тот факт, что одна стена явно отличалась от остальных: кирпичи в ней были крепкими и блестящими, а застывший цементный раствор между ними — более светлым, чем на остальных стенах. Кроме того, перед ней лежало гораздо меньше ящиков и тюков. Я отодвинула их, чтобы стена полностью открылась, а затем стала ощупывать ее в поисках какой-нибудь трещины, отверстия или пружины. Через несколько минут тщательного ощупывания мои пальцы натолкнулись на незакрепленный кирпич, и я с силой на него надавила. Послышался своеобразный звук — такой, какой издается при вращении мельничного жернова. Этот звук сменился скрежетом и скрипом механизмов, после чего одна секция стены начала отодвигаться, открывая моему взору спиральную лестницу, уходящую вниз. Первое, что я при этом почувствовала, — поток свежего воздуха, ринувшегося в этот затхлый и пахнущий плесенью проход. Затем я услышала глухие монотонные звуки пения хора, точнее сказать, это было беспрерывное бормотание, похожее то ли на шелест морского прибоя, то ли на шум ветра в кронах деревьев — без резких перепадов и без пауз. Там, внизу, явно находились какие-то люди.
Решив идти до конца в этой своей авантюре, которая, как мне уже стало казаться, конца не имеет, я ступила на первую ступеньку и начала спускаться по лестнице, ориентируясь только на доносившееся откуда-то снизу гипнотическое пение. Дойдя до последней ступеньки, я оказалась перед вогнутой дверью с двумя похожими на корабельные иллюминаторы светящимися отверстиями сантиметров по тридцать в диаметре, расположенными по центру. Я заглянула в одно из них и с удивлением увидела огромное помещение — огромное и по площади и по высоте. Его стены были покрыты позолоченными плитками. Внутри него было ослепительно светло благодаря прикрепленным к стенам и зажженным факелам. Под потолком висели рядами длинные и широкие полосы яркой — легкой и полупрозрачной — материи. От пола из черного мрамора устремлялись ввысь похожие на стволы секвой колонны, богато украшенные рисунками и надписями, выполненными из золота и драгоценных камней. Эти колонны стояли в два ряда, разделявших все помещение на три нефа, из них центральный был шире двух остальных. В глубине помещения — на пьедестале со ступеньками, по обе стороны которых виднелись две огромные черные кобры, — было устроено что-то вроде алтаря. В самом центре этого алтаря пылало пламя, и его пляшущие и тянущиеся к потолку языки иногда поднимались на целый метр. Позади алтаря над всем этим впечатляющим убранством возвышалась огромная статуя, представляющая собой наполовину женщину и наполовину змею. С обеих сторон туловища торчало по две руки, и она, казалось, устрашающе скалилась на каждого, кто осмеливался на нее посмотреть. Синеватая кожа, длинный высунутый язык, ожерелье из черепов… Это была богиня Кали, но не совсем такая, какой ее изображают в индуистских храмах.
Перед ней стояли на коленях несколько сотен молящихся. Они были одеты в туники желто-оранжевого цвета, а их лица были скрыты под масками в индуистском стиле. У основания пьедестала стояли полукругом человек двенадцать в пурпурных туниках, а у самого алтаря четверо в масках и туниках, но уже разного цвета (один — в коричневой, второй — в белой, третий — в голубой, четвертый — в красной), расположились вокруг человека в черной тунике. Мне тут же вспомнились тайные собрания, свидетельницей которых я стала в Брунштрихе. В них участвовали пять человек.
Теперь же моему взору предстало некое подобие огромного храма, в котором проходила религиозная церемония. И это в самом центре Вены! От этой мысли у меня волосы встали дыбом, и мне начали мерещиться бенгальские джунгли, заклинания брахманов, звуки гонга, удушающая жара, запах, исходящий от садху[60]… Но я по-прежнему находилась в центре Вены.
Наблюдая с высоты за всем, что происходило в этом помещении, и чувствуя специфический сладковатый запах гашиша, который, тлея на алтаре, окутывал все вокруг густым белым дымом, я увидела, как «паства» по знаку главного жреца дружно поднялась на ноги. Пение стало более громким, и все присутствующие начали совершать какие-то неистовые конвульсивные движения в такт этому завораживающему пению. Я и сама почувствовала, как мое сознание постепенно затуманивается под воздействием наркотика и монотонного пения мантры[61], отдававшегося ударами молота в моих висках, — а потому мне пришлось собраться, чтобы не отвлекаться и не упустить ни малейшей детали. Вскоре в моем поле зрения появились еще двое верующих: они толкали перед собой стол на колесиках, на котором стояло что-то наподобие гроба. Этот гроб они поставили на алтарь перед главным жрецом, а затем подняли крышку. Все четыре стенки гроба тут же — словно в трюке какого-нибудь фокусника — попадали в разные стороны, и моему взору предстало человеческое тело. Оно было абсолютно голым, вся его кожа была испещрена татуировками. Главный жрец подошел к этому телу вплотную. Ритм песнопений ускорился. Жрец достал из складок своей одежды кинжал и занес его над лежащим перед ним телом. Все присутствующие замолчали.
60
Садху — индуистские монахи, отрекшиеся от мира и отказавшиеся от материальных наслаждений. Они обычно живут в пещерах, лесах или храмах.