Николай стал гладить меня ладонью по лицу, оставляя на нем влажный след — след выделений его обгоревшей плоти. Обрывки его кожи скользили по коже моего лица, его мягкие водянистые волдыри чиркали по ней. Когда он прикоснулся к моим губам, мне показалось, что меня вот-вот стошнит.
— Было бы, конечно, жаль уродовать такое красивое личико, как ваше… Мне иногда нравится писать на коже раскаленным железом фразы из «Яджур-веды»[49]. Они оставляют на коже удивительные следы — мистические раны… Но мне жаль уродовать вашу нежную кожу. Поэтому, наверное…
Я закрыла глаза, чтобы не видеть его, чтобы не так остро воспринимать его садистские замашки. Однако это было бесполезно: он уже подавил мою волю. Я дрожала, у меня на лбу выступил холодный пот, а сознание мое затуманилось так, что я едва могла дышать… Я удерживалась на ногах только потому, что прислонилась к стене. Он меня парализовал. Кочерга в горящих углях раскалялась все больше, и мое истерзанное воображение рисовало мне, как она постепенно становится огненно-красной.
— На кого вы работаете? Это единственное, что интересует остальных. После того как они это узнают, они захотят, чтобы я вас прикончил. Я никогда ни к кому не испытывал жалости… Но вы так красивы! От мертвой красавицы нет никакого толку, и убивать красавицу — нелепая расточительность. Я признаюсь вам кое в чем: знаете, а я ведь до сих пор еще никому не рассказал о нашем маленьком секрете…
Я резко открыла глаза. Впрочем, от этого его признания мне отнюдь не становилось легче. Теперь на его лице читался уже не садизм, а вожделение. Я начала понимать, в каком направлении сейчас начнут развиваться события.
Николай схватил меня за плечи и стал рассматривать мое тело. Его взгляд был таким же похотливым, как и те мысли, которые вертелись у него в голове.
— И я уверен, что мы вполне сможем прийти к соглашению, которое устроит нас обоих.
— Отпустите меня, — потребовала я еле слышным хриплым голосом (на большее мои голосовые связки, занемевшие от нервного напряжения, были просто не способны). — Вы ничего от меня не добьетесь. Сюда уже вот-вот придут люди — те, что катались со мной на льду озера. Как вы собираетесь объяснять им свое поведение?
Он сжимал мои плечи все сильнее и сильнее. Я невольно задалась вопросом, как он может выдерживать боль, сжимая меня обожженными руками. Наверное, он и в самом деле использует те же методы, что и некоторые йоги, когда ходят по горячим углям… Мощь рассудка.
— Люди? Ха-ха! — Смеяться ему явно не хотелось, и его смех был наигранным — он буквально выдавливал его из себя. — Эти ваши люди уже на пути в замок. Скоро, похоже, начнется снежная буря, а потому завтрак в этом домике решили отменить. Так что, как видите, вам вряд ли сейчас стоит мне перечить…
Он говорил невнятно, и его зубы при этом едва ли не скрежетали. Он осклабился и приблизил свое лицо к моему. Его губы теперь уже почти касались моих.
— Вам, наоборот, следовало бы одарить меня поцелуем в знак искренней благодарности за мое милосердие. Если они обо всем узнают… Они сначала будут вас пытать, затем разрежут на куски и преподнесут в дар своей богине наиболее ценные части вашего тела — ваш мозг, ваши глаза, ваше сердце…
— А ну-ка отпустите меня! — с трудом произнесла я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
«Эти ваши люди уже на пути в замок»… Боже мой!
— Вы очень упрямая девушка. Я, тем не менее, вижу в ваших глазах точно такой же страх, какой видел в них вчера вечером.
Николай закрыл глаза. У него на лбу выступил пот. Он издал стон. Его — вдруг очень широко раскрывшиеся — глаза стали белесыми, он смотрел на меня с отсутствующим выражением.
49
«Яджур-веда» — одна из четырех индуистских Вед, представляющих собой сборники самых древних священных писаний на санскрите.