— Да. Не могло ли так случиться?
— Разве что сам дьявол его туда притащит. Да нет, что вы! — смеясь, замахал руками Тада. Его лицо цвета красной меди так и сияло от самодовольству. — Ведь западное побережье острова, — начал объяснять он, — это будет как раз прямо против течения. Цусимское течение имеет совершенно противоположное направление — в сторону Кореи и Японского моря. Из Сасуна при попутном ветре можно до Пусана даже на веслах доплыть. А то, о чем вы говорите, просто невозможно. Случись такая штука — нашим пограничникам пришлось бы свою морскую карту выбросить вон.
— Значит, и пограничники так считают?..
Когда Сайдзё усаживался в такси, Тада низко ему поклонился. И за спиной старосты вдруг появился его помощник. Неуверенными шагами он подошел к машине. Похоже было, что все это время он стоял во дворе и слушал разговор Тада с Сайдзё. Рядом с самодовольной физиономией старосты лицо его помощника выглядело каким-то запуганным и унылым. Оно глубоко запало в память Сайдзё.
Солнце уже садилось, и барак, погруженный в тень, отбрасываемую горой, мгновенно исчез из виду.
— Назад в Сасуна? — спросил шофер.
— А что, если нам в Хитакацу поужинать?
— Тогда в Сасуна мы вернемся только к ночи..
— Не беда, — сказал Сайдзё. — Ты, наверно, знаешь, где здесь хорошо кормят? Поедем!
Ему почему-то вдруг показалось, что предстоящий ужин вдвоем с шофером в этом городишке может оказаться для него последней передышкой накануне каких-то опасных событий. Мысль эта не выходила у него из головы и в небольшом ресторанчике, когда они уже сидели за столиком и ели суси[15], запивая его пивом. И ни свежее пенистое пиво, ни вкусное суси, приготовленное из моллюсков садзаэ, не могли прогнать неприятные мысли. Напротив, ужин, казалось, еще больше обострил их. То и дело вспоминались зияющие глазницы Канако. И та засохшая большеглазая рыбка, забравшаяся в одну из них.
И все же женщина, похороненная на морском дне близ Круглого Мыса, и женщина, найденная мертвой на горе Дзимба, не одно и то же лицо! Это предположение надо отбросить. Но если это так, то, следовательно, Канако не имела отношения ни к корейской Единой народной партии, ни к Чхим Йолю. Таким образом, одна сторона равнобедренного треугольника, который рисовал Могами, отпадала. Канако приехала на Цусиму с Кюсю, и здесь ее убили на горе Дзимба. А та кореянка нелегально прибыла с противоположной стороны. Пытаться связать одно с другим, по-видимому, бесполезно. Ближе всего к истине, пожалуй, подозрение, возникшее у него с самого начала. Вся эта печальная история, скорее всего, имеет простую разгадку. Ключ к ней — в любовных отношениях Такано, Канако и Ли Кан Мана. Сговорившись, Ли Кан Ман и Такано убили Канако и похитили бывшие при ней пятнадцать миллионов иен. На разработке этой версии ему, вероятно, и следует сосредоточить свои усилия… И раз Такано находится здесь, на этом острове, то где-то здесь скрывается и Ли Кан Ман. При этом Такано, можно сказать, почти что у него в руках. А если как следует взяться, то, вероятно, можно будет не только поймать Ли Кан Мана, но и получить нить к выяснению всего дела с пятнадцатью миллионами.
Внезапно поднявшись из-за стола, Сайдзё подозвал шофера, который болтал о чем-то с поваром.
— Поехали!
8
В Южной Корее неподалеку от Инчхона лежит небольшое рыбацкое село Нокчхон. Находится оно почти посредине между городами Пусан и Масан, на самом краю пустынного морского берега. Это на редкость неудобный пункт в смысле сообщения его с внешним миром. Чтобы из этого захолустья попасть в Пусан сушей, нужно переправиться через широкую реку Нактонган; если же вы хотите через залив добраться до Масана, вам предстоит перевалить через гору Пульмо высотой восемьсот метров. Жители села вынуждены пользоваться главным образом морскими путями сообщения. Есть у Инчхона небольшой залив, но река Нактонган постоянно наносит туда ил и песок, и в заливе столько мелей, что большие суда заходить сюда не могут.
Были уже сумерки, когда Ли Кан Ман и Ким Сун Чхиль добрели до ветхого домика с соломенной крышей, стоявшего на краю деревушки. Здесь была настоящая глухомань: кругом теснились горы, и всплески волн, бившихся о берег, были единственными долетавшими сюда звуками.
— Добрались наконец! — улыбаясь и снимая надетые для маскировки темные очки, сказал Ли Кан Ман.
Рано утром они выехали вдвоем из Пусана. Поездом доехали до небольшой станции перед Чинхэ и там сошли. Затем почти целый день шли пешком через гору Пульмо и, разумеется, очень устали. Дорога через лысую гору, похожую на верблюжий горб, из которого выщипали всю шерсть, была невероятно пыльной, и башмаки путников превратились в опорки, вывалянные в муке. Можно было, конечно, доехать до Инчхона автобусом, а затем идти пешком вдоль берега моря. Ли Кан Ман, не привыкший ходить пешком, предложил этот путь, но Ким Сун Чхиль отверг его. Хотя указ о запрещении свободного передвижения по стране, изданный Ку Боном, испугавшимся оппозиции, выступающей против военной хунты, и был отменен, во всех важнейших городах и поселках оставались контрольно-пропускные пункты, учрежденные по указу о чрезвычайном положении, и благополучно пройти через них было делом нелегким.