— Вопрос теперь вот в чем… — говорил Ким Сун Чхиль, устремив взгляд на утихшее и ставшее черным как уголь море. В глазах его мелькнуло выражение озабоченности. — Стоит ли нам ехать отсюда мимо острова Катокдо, где постоянно циркулируют сторожевые катера? Не лучше ли подкупить японского матроса с парохода «Мэдзимамару» и плыть из Пусана прямо в Симоносеки? («Мэдзимамару» был рейсовый пароход, курсировавший между Японией и Южной Кореей.)
— Нет, — возразил Ли Кан Ман, — этим пароходом больше пользоваться нельзя. Ты этого не знал? Совсем недавно чиновники пограничной охраны в Симоносеки обнаружили на нем тайник и накрыли нелегальных пассажиров. Тайник размером чуть больше трех квадратных метров был устроен под каютой второго класса, в трюме, где лежит балласт, и туда втискивалось три человека.
— Но ведь сумел же товарищ Чхим Йоль благополучно добраться даже в цистерне для воды!
— Вот он и мучится с тех пор водяной экземой, — ответил Ли Кан Ман. — Да и вообще это не дело. Зачем мы сюда тащились? Чтобы поглядеть на здешнее море — и назад? Не надо впадать в панику. Все будет в порядке. Знаешь, есть такая японская пословица: «Не смотри, как начата работа, а смотри, как она окончена».
— Ладно. Раз уж мы здесь… Да и твоя моторная лодка не должна подвести, — усмехнулся Ким Сун Чхиль.
Некоторое время они еще молча сидели в густых зарослях у подножия горы и пристально следили за окутанным вечерним мраком домиком на пустынном берегу. Затем Ли Кан Ман начал насвистывать грустную песенку о Ким Чу Йоле.
Случилось это 11 апреля 1960 года. 15 марта в Масане вспыхнул мятеж в знак протеста против происходящих в тот день фальсифицированных выборов в президенты Ли Сын Мана. Среди участников демонстрации, схваченных полицией, был семнадцатилетний гимназист Ким Чу Йоль. Его подвергли жестоким пыткам и замучили до смерти. А труп бросили в море. 11 апреля труп юноши всплыл в гавани Масан, находящейся в тридцати километрах от села Нокчхон. Это послужило новой искрой. В Масане снова вспыхнуло восстание. Оно с быстротой ветра перекинулось в Сеул. Здесь начались студенческие демонстрации, послужившие толчком к Апрельской революции, которая привела к свержению диктатуры Ли Сын Мана.
Ли Кан Ман кончил свистеть, и тогда раздался свист со стороны домика. Насвистывали ту же песенку о Ким Чу Йоле. В окне засветился огонек. Отбиваясь от комаров, они вышли из зарослей и быстрыми шагами направились к домику.
Их приветливо встретил седой старик, который руководил здесь нелегальным переправочным пунктом.
— Сегодня лодка не придет. Получен сигнал, что этой ночью выезжать опасно, — сказал старик. — Но завтра утречком она причалит к нашему мысу, так что, как только стемнеет, можно будет и в путь.
— А ждать будем здесь? — спросил Ли Кан Ман, с недовольным видом осматривая убогую комнатушку с онтолом[16], застланным грязноватой камышовой циновкой. Ни тюфяков, ни одеял. Воздух спертый и сырой. А свет погасят — набросятся, наверно, и клопы.
— Ничего, Ли, переночуем. Тут не так уж плохо, — сказал Ким Сун Чхиль, как бы читая мысли товарища.
Старик достал таз, принес кувшин теплой воды, и гости по очереди вымылись, после чего растянулись на циновке.
— Товарищ! — обратился Ли Кан Ман к старику. — Что-то скучно так сидеть. Ты бы сходил в село, купил сакэ.
— Что ж, это можно, — сказал старик, кладя в сторону свою трубку и поднимаясь.
— Бери только очищенного.
— Знаешь, Ли, не нужно водки, — вдруг вмешался в разговор Ким Сун Чхиль.
— Почему?
— Потому что нам надо еще раз трезво оценить обстановку и кое-что, по-моему, пересмотреть.
— А надо ли? — недовольным тоном сказал Ли Кан Ман.
— Надо. То, что доктор Чон Су Кап стал столь решительно выступать за активные действия и что он становится нашим прямым союзником, — это, конечно, отрадный факт. Но я бы хотел более подробно знать, что толкнуло его на это. Чем объяснить такую неожиданную решительность?.. Судя по статьям в «Пан-Кориэн ревью», который мы получаем из Японии, их движение не выходит за рамки мирного объединения Кореи. Это его основа. Что-то тут не вяжется…