Такой взгляд на «зазорных детей» и такое презрение было к ним доколе Петр, вслед за Иовом, положил начало более человеколюбивым мерам. Не остановившись на указе 4 ноября 1715 года и на устройстве небольших госпиталей, государь, по смерти любимой сестры Натальи, в 1716 году, основал подобное учреждение в больших размерах. При дворе этой царевны была богодельня для призрения старух; царь обратил это заведение в дом для приема незаконнорожденных. С улицы приделан был чулан; в нем очередная старуха должна была принимать младенца, отнюдь не спрашивая имени матери. И детям, и старухам отпускалась хлебная и денежная дача[66].
Все эти меры должны были быть известны камер-фрейлине Гамильтон; но, преследуемая стыдом, желая сохранить за собой имя честной девушки, с другой стороны, не доверяя новому учреждению о «зазорных младенцах» и тому, что можно в совершенной тайне отдавать туда детей, она предпочла сделаться преступницей… Но не станем опережать события. Пока Гамильтон все еще имела значение, могла гордиться расположением своих господ; наконец, в Иване Орлове любила грубого, необразованного, полудикого, но страстного любовника. Судьба не разлучала их, и 27 января 1716 года в свите государя и государыни они отправились за границу.
Штат государыни, сопровождавший ее, был довольно велик, тем более что при ней была еще царевна Екатерина Ивановна с прислугой. 11 февраля державная чета была в Либаве, 18 — в Данциге. Государь был занят осмотром галер, заключением союзных договоров, распоряжениями, относящимися до продолжения шведской войны; государыня с дамами осматривала все замечательное, каталась, гуляла, посещала ассамблеи, которые давались магнатами и владетельными особами в честь ее приезда. Государыню особенно часто посещал герцог Мекленбургский, нареченный женихом Екатерины Ивановны.
8 апреля 1716 года совершено было бракосочетание его с русской царевной, в присутствии царя, царицы, короля польского, множества знатнейших дам и именитейших вельмож[67]. Целый ряд празднеств сопровождал брачное торжество; нечего и говорить, что Гамильтон, так или иначе, но принимала участие в общем веселье, в ассамблеях, пирах, гулянках; за границей они делались еще веселее, все как-то свободнее двигались вдали от солдат, разносивших на петербургских пирах водку и опаивавших ею всех и каждого; вдали от шутов, придворных дураков, доносчиков, палачей.
Для увеселения их величеств даже мещане города Гданьска, как гласит поденная записка, устраивали разные потехи.
4 мая государь был в Штетине, куда вслед за ним со свитою явилась государыня. В то время, когда Екатерина занята была обедами и увеселениями, устраиваемыми для нее королем прусским, Петр ездил в другие города, осматривал войска, делал экзерциции, составлял военный артикул. Встречаемый везде с почетом, царь держал себя совершенно свободно, не изменяя своим привычкам. Так, в одном из германских городов, он вошел с бурмистром в кирку, во время проповеди, сел на первое место и с большим вниманием слушал проповедника. Вдруг почувствовал, что голове его холодно; не отрывая глаз от проповедника, он хладнокровно снял с головы бурмистра большой парик и надел на свою голову. Проповедь кончилась, и Петр возвратил парик хозяину. Дело в том, что Петр у себя, в столице, каждый раз, как случалось голове его холодно, снимал либо с Меншикова, либо с Толстого парик и надевал на себя.
12 июля государыня, не торопясь, приехала в Копенгаген, была встречена мужем, королем датским и множеством знатных особ. Король, ради именитых гостей, устроил празднества и угощал великолепными обедами…
В Копенгагене Екатерина гостила довольно долго. Петр заключал конвенции, писал указы в Россию, вел громадную переписку, воевал со шведами — государыня с дамами веселилась. Но невесело было Марье Даниловне Гамильтон.
66
Воспитательные домики, в силу указов Петра, стали возникать во многих городах России. Стали возникать и дела по поводу злоупотреблений разных лиц в деле призрения младенцев. Были доносы, как например донос бабушки Марфы, определенной к сыскиванию и содержанию подкидышей, на злоупотребление подьячего Труфанова; допросы Труфанову и проч. Подобные бабушки были определены во многих городах. Число подкидышей возрастало. К концу царствования Петра Великого в одной Московской губернской канцелярии их находилось 865 обоего пола; при них находилось 218 кормилиц. В 1724 г. для воспитания подкинутых младенцев были назначены монастыри.
67
Петр вообще являлся, относительно членов своей семьи, человеком весьма заботливым. Выдавая замуж племянницу Катерину, вот что писал он в Москву к Ушакову, по поводу сестры своей Катерины, 24-го марта 1716 г.: «Письмо твое января от 24-го дня до нас дошло, в котором пишешь, что бывшим подключником Богдановым в ночном необыкновенном приходе в комнате сестры нашей, царевны Катерины Алексеевны, розыскивать ли? то до указу не розыскивай, но держи его за караулом». «Могли забыть что-нибудь монарх?» — восклицает автор «Деяний». Действительно, память и заботливость замечательные! Государю неприменно хотелось знать: для чего, из каких видов, с какими целями подключник Богданов ночью хотел нарушить безмятежный покой его 58-летней сестры? (царевна Екатерина, дочь царя Алексея, родилась 27-го ноября 1658 года). Но монарх не велит без себя розыскивать — пытать: жди, мол, приезда. Два года путешествует преобразователь России; два года томится в каземате злополучный подключник; царь приезжает — народ проливает «токи радостных слез ему во сретение», и они, обойдя свое хозяйство, идут чинить застенок. Несколько строк, написанных к Ушакову в 1716 г., являются, таким образом, началом нового следственного дела: допросы, очные ставки, виска, кнут, встряска, — и государственное дело первой важности о том, как подключник Богданов совершал ночной поход к 58-летней царевне — кончается нещадным наказанием и ссылкою в Сибирь. На этот раз, роман кончился трагичнее: 58-летняя старуха была заподозрена в участии в политическом заговоре. Царевна арестована, допрашиваема и — 1-го мая 1718 года скончалась в тесном заключении.