– Ага, – безучастно сказала она, и я хотела её спросить, где вообще она была все эти годы. Почему ни разу не приехала в гости и не поздравила Кристину, когда та начала обучение.
– Мне очень жаль, что всё это произошло с вашей дочерью. Она была моей лучшей подругой.
Она посмотрела на меня, словно я отвратительное насекомое, отбросила мою руку и сказала ледяным тоном:
– Она не была моей дочерью. Она была дешёвой проституткой и наркоманкой.
Потом она отвернулась и гордо прошествовала к выходу из кладбища.
– Тебе должно быть стыдно, грязная шлюха! – крикнул ей вслед Рики, и на секунду мне показалось, что он пойдёт за ней и даст ей по шее. Но он остался рядом со мной, взял меня за руку и повёл меня с собой.
– Не переживай, это без толку, – сказал он.
Мои колени дрожали, и внезапно я ужасно обрадовалась, что Дэнни тут не было. Достаточно и того, что мне пришлось услышать это дерьмо. Рики отвёз меня к моему автомобилю и пообещал, что заедет с Симоном на следующий день. Они и так делали это всю неделю и отчаянно пытались вывести Дэнни из летаргии. Мне очень нравился Рики. Он стал мне вторым старшим братом.
По пути домой я ехала мимо магазина канцелярских товаров. Повинуясь импульсу, я остановилась, купила кучу разных свечей и цветные фломастеры.
Когда я приехала в квартиру, Дэнни сидел на диване и смотрел на мигающий телевизор. Я всё ещё не могла привыкнуть к этому неправильному зрелищу, да и не хотела привыкать.
– Как прошло? – спросил он.
Было нехарактерно, что он не встречает меня. Раньше он всегда приветствовал меня у двери. Тогда, когда он ещё был собой.
– Нормально, – коротко ответила я. – Её отец не пришёл.
Он кивнул и снова повернулся к телевизору. Я со вздохом забрала у него из руки пульт управления и выключила аппарат. Потом взяла его за неповреждённую руку и потянула, чтобы он встал.
– Ты сказал, что не хочешь, чтобы комната Кристины оставалась нетронутой, и не хочешь, чтобы она выглядела неестественно.
Я отвела его за собой в её комнату и сунула в руку пару фломастеров.
– Поэтому мы её сейчас переделаем. Она так любила стихи. Давай напишем для неё что-нибудь.
Он согласился. В этот момент он был прежним. Без всяких обсуждений. Осознание этого привело меня в восторг. Возможно, он всё же вернётся к своему старому я.
Мы расставили по комнате свечи: на стол, на подоконник, на полки. Затем зажгли их, сели на пол и начали сочинять стихи. После мы перенесли наши произведения толстыми маркерами на белые стены. Над её кроватью Дэнни написал под углом:
Я написала синим над маленьким угловым диванчиком следующие слова:
Напротив окна Дэнни написал:
Вместе мы написали:
Этим мы занимались весь оставшийся день. Затем мы вместе улеглись на её кровать, прижались друг к другу, живот к животу, и стали рассказывать истории о ней. Это было чем-то вроде ритуала – нашим способом преодоления печали. Каждый вечер прежде чем пойти спать, мы укладывались в кровать Кристины. Мы зажигали все свечи и по очереди рассказывали что-то о ней. В один вечер рассказывал он, в другой – я.
Дэнни рассказал мне, как тогда в группе самопомощи познакомился с Кристиной. Она была совершенно сбита с толку и с самого начала искала его дружбы. Сначала она просто села рядом, потом попыталась оказаться с ним в одной команде, чтобы иметь возможность работать с ним. Кристина приклеилась к нему, как репей, и он стал брать её с собой домой, где они вместе готовили, ели и разговаривали. Он оказывал на неё всё большее влияние и у него получилось вырвать её у наркотиков. Однажды она осталась у него навсегда.
В следующий вечер я призналась ему, что в день, когда я увидела Кристину на его диване, я так ревновала его к ней, что решила, что буду вечно ненавидеть её. Но эта ненависть быстро превратилась в любовь, потому что она была такой же, как он.
Дэнни в свою очередь рассказал, что поначалу она тоже сильно ненавидела меня, потому что была уверена, что я заберу его у неё и что беда снова станет её спутницей.