Потрясённая, я хотела сразу положить тетрадь, твёрдо решив ничего больше не вынюхивать, когда случайно обратила внимание на написанный парными рифмами стих:
Положив тетрадь, я заметила, что в двери стоит Кристина. Волосы под тюрбаном из полотенца, руки скрещены на груди. Она наблюдала за мной. Даже поза у неё была, как у Дэнни. Она была словно его отражение.
– Мне очень жаль, – сказала я, хотя сама не понимала, извиняюсь ли я за то, что рылась в её вещах, или заявляю, что её прошлое причиняет мне боль. Я увидела, что её нижняя губа подрагивает.
– Это было сто лет назад, – сказала она, как будто от этого могло стать легче. – Мне было семь.
Я едва заметно кивнула и отдала тетрадь. Кажется, она не злилась, что я лазила в её вещах.
– Мне очень жаль, – повторила я, уже осознавая, что говорю о её прошлом.
– Тебе-то о чём жалеть? Это не твоя вина.
Я взяла Лайку и в задумчивости вышла из квартиры.
– Дэнни тоже? – хотела спросить я, но мне показалось нечестным спрашивать о нём в такой ситуации. Кроме того, ответ я знала, потому что получила уже много фактов, и сейчас все они обрели смысл.
«Это сделал мой отец. Разбил мне как-то лицо бутылкой».
«В моей жизни были времена похуже».
«У тебя образцовая семья».
«В издевательствах я разбираюсь».
«Я внезапно почувствовал, что нужно защищать себя».
Они оба обожглись в детстве, не важно, каким образом. Только сейчас я поняла, как мне нравится Кристина. Её невозможно было не любить. Она была такая же, как он. Они походили друг на друга так, что становилось не по себе. Они были как два сапога, как инь и янь.
У обоих был одинаковый язык тела, одинаковый чёрный юмор, один и тот же вспыльчивый темперамент.
Они проявляли одинаково осторожное, почти недоверчивое отношение к миру и всё же умудрялись встречать всех людей с добродушием и отзывчивостью. Всё, что у них было, они делили, при этом не имело значения, был ли другой человек проституткой или врачом, учёным и образованным или невежей и дураком. Они подразделяли людей не по критериям общества, а по их внутренним качествам. Они пытались защититься от людей, которые были полны предрассудков и мыслили стереотипами. От таких, как я.
Их объединяла одна судьба, они были связаны на таком эмоциональном уровне, который я никогда не пойму, не говоря уже о том, чтобы его достигнуть.
Март 2000 года
Пришла весна, и мы с Дэнни проводили много времени на улице, если он снова не прятался в спортивном центре. Он тренировался по много часов минимум четыре раза в неделю. На выходных он часто приезжал на своём горном велосипеде в конный клуб, где у меня проходили уроки верховой езды. То обстоятельство, что расстояние от его дома до клуба составляло двадцать километров, ничуть его не смущало.
– Я не напрягаюсь, когда еду, наоборот – расслабляюсь, – говорил Дэнни.
Он называл это компенсирующим видом спорта. Приезжая, он бросал свой велосипед на траву, садился на забор манежа, ел яблоко и наслаждался тем, что смотрит на меня во время урока верховой езды. После этого я обычно немного скакала по полям, а он сопровождал меня на велосипеде, затем помогал распрягать лошадь и отводить её обратно в конюшню.
Уровень моей популярности среди девочек в конюшне значительно упал с его появлением. Внезапно я стала девушкой с симпатичным парнем, которого я, по их мнению, не заслуживала. Нигде в мире стервозность женщин не чувствуется так явно, как в конном клубе. Раз за разом девушки собирались вокруг нас, вернее вокруг Дэнни, чтобы рассмотреть его. Он никогда на это не жаловался, но я видела, как сильно это ему мешает. Сначала он был, как обычно, мил и услужлив по отношению к ним, но потом это перешло всякие границы: они постоянно просили его немного помочь. То снять седло с высокого кронштейна, то перекинуть рулон сена через перегородку или подержать лошадь, чтобы им было удобнее подняться и спуститься с лошади. В конце концов мы попытались избегать других, что сделало меня ещё более непопулярной.