Сестра тихонько постучала в дверь, сказать, что ее зовут к телефону. Это был Даскаль.
— Они ничего не знают, Мария. Говорят, что его спутали с другим.
— Спутали?
— Спутали. Ты слышишь меня?
— Да, слышу хорошо.
— Еще что-то говорят о тридцать третьем годе. Будто бы какая-то месть.
— Кто тебе сказал это?
— Люди, приятели. Мне неудобно расспрашивать подробнее.
— Тут наверняка что-то еще, порасспроси других.
— Невозможно. Я уже расспросил всех, с кем только знаком.
— Расспроси тех, с кем незнаком…
— Сейчас не очень удобно, полиция…
— Полиция не помешает, а я хочу знать за что.
— Только сама ничего не предпринимай, Мария дель Кармен, оставайся там и жди спокойно.
— Я ничего не буду предпринимать, если ты расспросишь.
— Кого? Я уже повидал всех, кого знал.
— Поищи других.
— А как отец?
— Лучше.
— Хорошо?
— Лучше. Врач говорит, что выживет.
— Это главное, Мария. Спокойной ночи.
ОТЦЫ ОТЕЧЕСТВА
В газетах Габриэль прочитал о новом восстании Хосе Мигеля Гомеса, о том, что он сдался под Кайкахе, и вспомнил, что его отец был убит во время одной из таких авантюр. Хосе Мигель, писали газеты, сложил оружие, потому что посол Соединенных Штатов на Кубе в одном из своих заявлений дал понять, что его страна не признает победы революции. Это и решило дело в пользу Менокаля, которому без труда удалось переизбраться вновь. Цены на сахар подскочили тогда до двадцати двух сентаво за фунт.
В 1921 году цены на сахар начали падать, а президентом благодаря мошенничеству Менокаля стал Альфредо Сайас. Габриэль питал симпатию к Сайасу и не понял как следует, что означал «Протест тринадцати»[79], в котором президента обвиняли в махинациях с куплей-продажей монастыря Санта-Клары.
В университете Габриэль познакомился с Фернандо Ороско и Эрнесто Менендесом. Ороско был недоволен существующим порядком и часто вызывал у Габриэля раздражение. Все ему было плохо, этому Ороско: «Надо пройтись метлой от Сан-Антонио до Майси».
Габриэль считал, что для каждого человека существуют те или иные ценности, что-то святое. «Только не для этих людей, они не знают, что такое этика, для них ничего нет святого, — говорил Фернандо. — Это шайка наглецов». Габриэль от таких разговоров приходил в бешенство — они отнимали у него веру, они опустошали его.
Эрнесто Менендес был совсем другим, он больше пришелся по душе Габриэлю, потому что был сыном бывшего министра из кабинета Хосе Мигеля, и это рождало близость между ними, между двумя отпрысками одного клана: либеральной партии. Оба придерживались одной точки зрения: ничто в этой жизни не совершенно и благополучия можно достичь лишь с помощью социальных реформ, избегая опасных потрясений.
Габриэль, Фернандо и Эрнесто собирались в доме Менендесов, на Ведадо. В просторном портике, удобно устроившись в белых креслах, они часами спорили, забыв об учебниках. За несколько недель до экзаменов они вспоминали про университет и тогда с головой погружались в общую теорию государства и гражданское право.
Они уже строили планы, как по окончании университета пойдут работать в контору к Менендесу и будут не только зарабатывать на жизнь, но попытаются речами, памфлетами и статьями переделать страну.
79
*