Мама громко выдохнула.
— Его коллега заявила, что он пообещал — если она станет спать с ним, он воспользуется своей дружбой с начальником, чтобы ее не ставили в ночные смены, и она могла проводить больше времени дома с детьми. Было расследование, но поскольку он не являлся ее непосредственным боссом и было доказано, что она по своей воле назначала ему свидания много раз за прошедшие несколько месяцев, он был оправдан.
— Ну и ну, — покачал я головой. — Удивительно, что он никогда не рассказывал мне об этом.
— Полагаю, он был сильно напуган, — пояснила мама. — И после того случая он, как тебе известно, спал с невероятным количеством женщин, но я практически уверена, что ни с одной из них он не работал.
Я вспомнил, как в последние несколько лет, когда я начал работать, отец постоянно предупреждал меня об этом.
— Не гадь там, где ты ешь, сынок, — говорил он. — Держись подальше от сосок на работе.
И теперь я понял, почему он так часто говорил это мне.
— Я не хочу, чтобы он об этом знал, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не показался умоляющим. — Ладно, мам? Он все только испортит.
Я уже представлял, как отец распекает меня за то, что я вляпался в такую историю. За то, что я наконец набрался храбрости подкатиться к Эмбер, а потом все испоганил. Это только подольет масла в огонь его презрения ко мне. Это лишь докажет его правоту.
— Ладно, — с неохотой сказала мама. — Но тебе придется выяснить отношения с Эмбер. А я попытаюсь снова поговорить с Элен.
— Нет! — всполошился я, впадая в панику при мысли о том, что она узнает от Элен те подробности, которые я хотел бы скрыть от матери. — Дай мне самому все уладить, пожалуйста.
— Мне очень жаль, Тайлер, но я не могу допустить, чтобы моя лучшая подруга думала, будто ты способен причинить вред ее дочери. Я сегодня начинаю работать только с пяти, так что утром отправлюсь к ним. Ты можешь поехать со мной. Решай сам.
Меня разрывали сомнения. Отчасти я волновался из-за того, что, если снова покажусь в ее доме без приглашения, Эмбер снова впадет в истерику. Но с другой стороны, я надеялся, что ей так же, как и мне, просто нужно было хорошенько выспаться. И тогда события на вечеринке мы будем воспринимать совсем по-другому. Может быть, она уже примирилась с тем фактом, что в случившемся она была виновата в той же мере, что и я.
И это последнее решающее соображение привело к тому, что спустя несколько часов я встретился с мамой в доме Брайантов. Перед этим я принял душ, позавтракал, радуясь, что похмелье прошло и голова была ясной. У дома Брайантов стояли машины и Элен, и Тома. Я знал, что летом у Элен, работавшей в начальной школе, были каникулы, но Том обычно был так занят, встречаясь с клиентами, что редко работал дома. То, что он был здесь, вызвало у меня легкое беспокойство. И мое сердце сжалось от дурного предчувствия.
— Все будет хорошо, — сказала мама, погладив меня по руке. — Мы со всем разберемся.
На ней были джинсы и голубой топ, который я подарил ей на День матери[10]. Я слабо улыбнулся и кивнул головой, когда мы направились к парадному входу, что было несколько странным и слишком церемонным. Я так привык, как и вся семья, заходить в дом через боковую дверь, ведущую на кухню. Я поднял руку и три раза негромко постучал.
Когда дверь открылась, на пороге стоял Том, все еще держась за ручку. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я опустил глаза.
— У тебя еще хватило нахальства явиться сюда, — процедил он сквозь зубы.
— Том, пожалуйста, — сказала моя мама, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча, но он лишь отшатнулся.
— Пожалуйста, что, Лиз? — гневно спросил он. — Пригласить твоего сына в дом для светской беседы? Он изнасиловал мою дочь. Он изнасиловал ее. А теперь стоит на моем крыльце как ни в чем не бывало.
— Все было совсем не так, — сказал я, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, не высовываются ли из окон соседи. — Вы должны поверить мне.
— Нет, Тайлер, я не должен верить тебе. — Лицо Тома было красным, а яркие синие глаза сделались совсем темными. Я никогда не видел его таким. — Я верю своей дочери. Я верю, что ты напоил ее, а потом силой склонил к сексу. А теперь она отказывается выходить из спальни. И она ничего не ест. И я никогда не видел ее такой несчастной. И это твоя вина! — Он замолчал, тяжело дыша, и по его виду можно было догадаться, что больше всего на свете ему хотелось сейчас врезать мне. — Так что простите, что не приглашаю вас войти. Радуйтесь хотя бы тому, что у меня в руках нет ружья.