Это напечатанное по-еврейски письмо от самого царя Хаим-Бериш бережет пуще глаза. Носит в правом кармане брюк, где еще до войны носил кошелек. Ведь это не просто письмо, а, можно сказать, вексель, причем не лишь бы какой, а царский.
— Лучше денег!
И хотя день ото дня все хуже и хуже, Хаим-Бериш с векселем в кармане не унывает и, когда говорит со стариками (молодых-то всех на войну забрали!), не забывает с гордостью добавить:
— Да, пока что все плохо, но зато потом, потом… Вы ж понимаете… Сам царь пишет…
А что потом? Если русские проиграют войну и победит Франц Иосиф, то этот вексель не вексель и был.
И тут Господь совершает чудо: Франц Иосиф тоже присылает Хаиму-Беришу письмо, напечатанное на чистейшем идише, и такое теплое, даже лучше, чем от царя:
«Если ты, Хаим-Бериш, будешь добр к австрийцам, то я, Франц Иосиф, тебя не забуду. Получишь в свое распоряжение все, чем богата моя страна, — и Буковину, и Галицию, и Моравию, и Богемию. Сможешь делать что душа пожелает. Только будь человеком, выполняй что прикажут, а уж я-то о тебе позабочусь!»
Опять повеселел Хаим-Бериш. Спрятал бумажку в другой карман: если к царскому письму положить, то вроде как шатнез[138] получится. Не годится!
Два монарха обещают Хаиму-Беришу сладкую жизнь, но пока хуже некуда! Вся торговля прахом пошла, того и гляди голодать придется.
Но Бог милостив, и, когда стало совсем худо, приходит третье письмо, сразу на идише и на святом языке, от кайзера Вильгельма!
И Вильгельм сулит Хаиму-Беришу больше, чем царь и Франц Иосиф, вместе взятые, не будь рядом помянуты.
Золотые горы обещает, как только Польшу захватит.
Лишь бы Хаим-Бериш ему не мешал, а уж он-то знает, как за это отблагодарить.
Дивится Хаим-Бериш и думает: «Господи! Чем я заслужил такую милость, что три монарха, да еще каких — три туза Европы! — у меня помощи просят?»
Но, наверно, они знают, что делают. Не стали бы правители просто так к нему обращаться.
Третье письмо, от Вильгельма, Хаим-Бериш спрятал во внутренний карман.
В трех карманах бумаги носит, в каждом по царскому письму.
Кажется, вот-вот все наладится. Должен же кто-нибудь наконец победить. Но не тут-то было!
Приходят в город русские и начинают крушить все подряд. Полон дом солдатни, дочек надо в подвале прятать. Что из съестного найдут, тут же сожрут.
Немец приходит — еще не легче! Прежде чем занять город, он любит попугать немножко, из пушек пострелять. Вот и беги из города без оглядки!
Бродит Хаим-Бериш где-то в поле, ощупывает карманы, не потерял ли письма от трех правителей, а что делать, знать не знает.
С одной стороны, приятно — письма от величайших правителей в карманах лежат!
С другой стороны, в поле холодно, а от дома, наверно, камня на камне не осталось. Пока цари-короли свои обещания выполнят, Хаим-Бериш тут замерзнет, а жена и дети с голоду помрут.
Хаим-Бериш уже готов от всех радостей и почестей отказаться, которых ему наобещали, лишь бы в город пустили, к дому и лавке. Ничего ему не надо, хоть бы при своем остаться.
Однако с правителями тяжело дело иметь. Они тебе понапишут, что в голову взбредет, а ты им ни слова ответить не можешь.
«Нет уж, лучше с ними не связываться!» — злится Хаим-Бериш.
А в ответ — пушечные залпы. Он уже выучил этот язык, только не знает, который из правителей с ним разговор ведет: немецкий, русский или австрийский.
И с тремя оберегами в карманах во весь дух удирает в ночную тьму.
1914
Критик
В газете, где Борис Голдин работает уже несколько лет, он отвечает за театральную критику. Но это не значит, что он свободен от другой работы, которой газета требует от сотрудников с приличным окладом. Если в еврейском квартале распоясались гангстеры, Голдин кладет в карман заряженный револьвер и отправляется по злачным местам, где узнает такие новости, которых другой газете в жизни не раздобыть, разве что очень повезет. Если от миллионера сбежала жена, Голдин обязан первым уведомить об этом читателей своей газеты, да еще и подробно описать, звездное небо было в ту ночь или облачное. Если еврейка мыла окно и, не дай бог, вывихнула руку и попала в больницу, Голдин должен представить газете полный отчет, сообщить, какой сустав пострадал, сколько у женщины детей, давно ли она в Америке, вдова или разведенная.
Голдин не отказывается от такой работы, но она ему не нравится. Обычно люди не любят то, к чему их принуждают.
Зато свою рубрику театральной критики он обожает. Объявления на последней странице, где и что идет, — это тоже его работа, но раз в неделю Борис пишет длинные критические статьи, как играли актеры и, главное, что представляет собой сама пьеса, хорошая или так, бульварщина.
138
Сочетание в ткани льняных и шерстяных волокон. Тора запрещает использовать такую ткань.