Вот тут и начинаются унижения. Богатые дядья и тетки, весь, так сказать, цвет, приходят только после обрезания, и не все вместе, а парами, и Борух каждый раз извиняется, что у него так тесно, и в отчаянии смотрит на стены, будто хочет им сказать: «Да раздвиньтесь же вы хоть немного, чтоб вас черти взяли!»
А еще хуже по праздникам, когда родственники, как принято, приглашают друг друга в гости.
— Смотри не забудь сегодня прийти! — хлопают Боруха по плечу после молитвы в синагоге. — С женой и детьми, пожалуйста! Слышишь?
Борух слышит. Еще бы он не слышал. Нельзя же не прийти и обидеть родных. Конечно, он навещает всех. Благословляют Всевышнего, пропускают по стаканчику, а после угощения, когда по заведенному в местечке обычаю надо пригласить к себе, у Боруха язык отнимается, и он едва может промямлить:
— А теперь надо бы ко мне пойти…
— Придем, когда, даст Бог, дом побольше построишь.
Борух очень хочет ответить: «Ничего, в тесноте, да не в обиде». Такой ответ был бы очень уместен, но он застревает у Боруха в горле, никак не выговорить, хоть рукой оттуда вытаскивай.
И, забыв поблагодарить за гостеприимство, как требует вежливость, он уходит, забрав с собой жену и детей, и ему кажется, что он был не на праздничном угощении, а на благотворительном обеде, который богач устроил для нищих.
Лицо пылает от стыда, и с тем же чувством он идет ко второму родственнику, третьему, четвертому. А что делать? Нельзя же не прийти и обидеть родных.
И так каждый праздник. Не пойти к родным и к себе не пригласить Борух не может. Хоть и самый бедный среди них, так низко он никогда не опустится.
На Пейсах, на Швуэс, на Хануку[49] и Пурим ему и правда негде принимать гостей, они не поместятся в его домишке. Но есть еще один праздник — Сукес. Вот тут Борух берет реванш.
Да, его дом самый маленький на улице, зато двор самый большой. Конечно, двор — это не жилье, не бог весть что за ценность, но хотя Борух не может построить большого дома, зато он может построить кущу больше, чем у кого бы то ни было. Весь год он живет в тесноте, так хоть семь дней пожить по-человечески! Целых семь дней! И родных не стесняться!
И вот сразу после Йом Кипура Борух начинает строить себе дворец — кущу. В первую голову он отправляет старшего сына на чердак, где завалялись четыре-пять досок, тоже отцовское наследство. Разумеется, несколько дощечек — это даже для обычной кущи «на один зуб», а тем более для такой, какую замыслил Борух. Но не надо забывать, что он большой эконом, кущу он строит не посреди двора, а пристраивает к дому. Она займет весь двор, и Борух прилаживает доски между домом и забором, которым, на счастье, обнесен соседский сад. Три стены кущи готовы, остается еще одна. Борух достает с чердака зимние рамы, снимает дверцы шкафа, обращается к соседям, и они, войдя в положение, несут у кого что найдется. Вот и четвертая стена, в ней вход, а дверь из досок делать необязательно, сойдет и одеяло. Точнее, два. В большой куще должен быть широкий вход, одного одеяла маловато будет.
Каркас готов, мужская работа кончилась, и теперь за дело берутся женщины — Цвия и старшая дочь. Они как следует подметают в новой куще, посыпают землю желтым песочком и приносят из дома мебель: стол, обе скамьи и два табурета. Опустевший домишко обижается и, кажется, ворчит: «Ишь какие господа!..» Но кого это волнует, если во дворе стоит такая замечательная куща? Все только смеются над ним, пытаясь забыть, что после праздника придется в него вернуться, и вот тут-то он и отомстит им теснотой.
Но кто в счастливую пору думает, что будет потом?
Теперь куща — их единственное жилище, а дом служит только кухней.
— Очень большая кухня, — с насмешкой говорит Цвия.
Несчастный домишко все слышит, злится и думает: «Ничего, погодите, я еще с вами поквитаюсь!»
Но никто не боится его угроз. Куда ему до большой кущи! Семья трапезничает в ней, а не в доме.
Во второй день праздника Борух приглашает родню.
— Увидите, что такое настоящая куща! — говорит он с торжествующей улыбкой. — Дворец! Хоромы!
— Ага! — отвечает кто-нибудь из родственников. — На Сукес ты царь.
Все идут к Боруху, и он щедро угощает родню яствами, которые Цвия приготовила на последние копейки, ухаживает за гостями, сияя, подает блюдо за блюдом и не может удержаться, чтобы хоть разок не заметить:
49
Ханука — восьмидневный зимний праздник в память об очищении Храма от идолов и возобновления службы после победы над греками в 165 г. до н. э.