— Мне кажется, моя куща побольше вашей…
Это «мне кажется» он говорит только из вежливости. Борух уверен: его куща — самая большая в городе.
И до чего же он рад, когда самый богатый из родственников, вздохнув, соглашается:
— Моя-то совсем крошечная, не повернуться…
Борух помнит эти слова весь год, они придают ему дерзости и мужества приходить к родным в другие праздники. Ничего, на Сукес он расквитается со всеми сполна.
1904
Аристократ
Арон-Михл Левин — один из самых видных хозяев в местечке, где он живет почти пятьдесят лет.
Когда он идет по улице или приходит на рынок, все здороваются с ним, причем весьма почтительно, и хотя Арон-Михл едва отвечает на приветствия, а иногда просто слегка кивает, все равно это большая честь, ведь любой скажет, что «второго Арона-Михла у нас в местечке нет». Арон-Михл знает, как его уважают, но относится к этому равнодушно. Даже более того, пускай здороваются, не жалко, но излишнее внимание его раздражает.
Он из тех, кто, как говорится, сам себе голова, ни с кем не водится. Дела ведет жена, а он сидит дома, уткнувшись в книгу на древнееврейском языке.
На книги, как и на людей, он смотрит несколько свысока. Они ему, собственно говоря, не очень близки. Когда из печати выходит какая-нибудь новинка, он покупает и сперва читает предисловие сочинителя. Увидев пару не слишком умных слов, улыбается, с той же улыбкой пролистывает книгу до конца, ставит на нижнюю полку и ворчит:
— Глупости!
«Книги — как люди, — думает Арон-Михл. — Умные нечасто попадаются».
И берется за Ибн-Эзру[50].
«Вот это был мудрец!» — восхищается он каждый раз, открывая в книге новые глубины. Он постиг!
Кроме Ибн-Ээры, есть еще несколько книг, которые его интересуют. Это «Кузари»[51], «Федон»[52] из более новых — «Тойрас ал мовес»[53].
«Тут есть над чем поразмыслить», — думает Арон-Михл об этих книгах, довольный, что в местечке он единственный, кто их понимает. Правда, он охотно поговорил бы о них, да не с кем. Однажды он попытался завести беседу с местным просвещенцем и безбожником Бунимом, но тот понес такую околесицу, что теперь Арон-Михл его избегает и отводит взгляд, если они встречаются на улице. Да и обо всем Просвещении Арон-Михл с тех пор невысокого мнения.
«В новых книгах глубины не хватает!» — думает иногда Арон-Михл, но вслух не говорит. А кому говорить? Одни невежды кругом!
Арон-Михл религиозен, но на свой лад. Невежественной религиозности он на дух не переносит. Каждый день ходит в синагогу, но ему там не нравится, он предпочитает молиться в одиночестве. И даже на общественной молитве он никогда не следует за кантором. Когда тот уже добежал до «Ѓалелуйо»[54], Арон-Михл еще читает «Ѓойду»[55], и так всю молитву он идет своим путем… Больно надо гнаться за этим неучем, который даже смысла святых слов не понимает!
Но хуже всего в Дни трепета, особенно в Йом Кипур.
Когда он приходит в синагогу, там уже полно народу. Евреи молятся плачущими голосами, и Арон-Михл содрогается всем телом от отвращения. Он знает, о чем они думают: на небе ярмарка, а они торговать пришли… Ему не нравится, что пол устелен соломой. «Дурацкие обычаи, — думает Арон-Михл. — Идолопоклонники!» С такими мыслями он идет на свое место, которое уже занято рыжебородым евреем. Увидев Арона-Михла, он встает и, будто испугавшись, отходит в сторону. Арон-Михл достает из кармана платок, вытирает скамью, где сидел рыжебородый, и готовится к молитве: набрасывает на голову талес и скрывает под ним лицо…
У него не очень крепкое здоровье, но весь Йом Кипур он выдерживает на ногах. Стоит, опираясь на спинку своей скамьи, что возле восточной стены[56]. Ему не хочется каждый раз вставать вместе со всеми, лучше уж стоять всю молитву.
На секунду повернувшись к толпе, он замечает, как многие нюхают специи, чтобы поддержать силы. Это производит на него очень плохое впечатление, и он снова отворачивается к стене.
Рыжебородому, который все время садится на чужие места, потому что своего нет, становится жаль Арона-Михла, что тот весь день стоит на ногах. И, когда кантор повторяет «Шмойне эсре»[57], он подходит и «почтительно» говорит:
— Вы бы хоть на минуточку присели, реб Арон-Михл! Или вы такой обет дали?
— Спасибо, — сухо отвечает Арон-Михл, не поворачивая головы.
50
Авраам Ибн-Эзра (1089–1164) — еврейский философ, поэт, лингвист, математик и астроном, автор комментариев к Торе.
51
«Сефер Ѓакузари» — религиозно-философское сочинение еврейского поэта и мыслителя Йеѓуды Ѓалеви (1075–1141).
52
«Федон, или О бессмертии души» (1767) — один из наиболее известных трудов основоположника еврейского Просвещения Моисея Мендельсона.
53
«Тойрас ал мовес» — написанное в середине XIX в. просветительское сочинение Эфраима Менкина-Загорского.
56
Во время молитвы поворачиваются лицом к востоку. В синагоге места у восточной стены считаются почетными.