Он долго помнил, что ответил сосед по столику на его замечание о красивой, стройной официантке.
Каждый раз, вспоминая тот ответ, Аронович густо краснел и бормотал:
— Невежи! Циники!
Он жил только письмами, которые получал из дома, в основном от любимой сестры. Она писала часто, и ее письма были полны глубокого смысла. Он читал их вечерами, вернувшись в свою маленькую комнатушку. В голове Ароновича теснились мечты, желания и печали, ему казалось, что в комнате не хватает для них места. И он засыпал, уткнувшись лицом в подушку.
Но с первым дыханием весны его тоска стала еще сильнее. Весеннее солнце словно растопило печаль, которая за зиму накопилась и смерзлась в холодный ком. И печаль тихо и сладко растеклась по всему телу. Часы напролет он сидел в городском саду и думал о доме, о родном маленьком местечке, где не знают о весне, но только знают, что скоро Пейсах, и предпраздничная суета наполняет радостью и надеждой сердца простых, бедных, но прекрасных людей…
Если бы он не знал, как живут его родные, он подавил бы смущение и написал им: «Мои дорогие, я скучаю по вас, по местечку, по Пейсаху. Пришлите несколько рублей, и я прилечу!»
Но он знал, как тяжело им живется, и понимал, что может быть с ними лишь мысленно.
Накануне Пейсаха он встретил двух своих приятелей, Германа и Бориса. Оба были учителями древнееврейского. Один из них, Герман, сочинял стихи, которые очень нравились Ароновичу: в них звучали нежные, благородные тона любви. Одно стихотворение Аронович даже переписал и выучил наизусть. Герману было очень приятно, и он стал хорошо относиться к Ароновичу.
— Ну, куда на трапезу пойдете? — дружелюбно спросил Герман.
— Да, где на трапезе будете? — повторил вопрос Борис.
Аронович улыбнулся, тронутый их участием:
— А где я был на «Кол нидрей»?[74] В саду…
— Нет! — возразил Герман. — Йом Кипур — это другое. На Йом Кипур мы все в саду. А на Пейсах решили праздничный ужин устроить. Нас пятеро, вы шестым будете.
— С удовольствием принимаю ваше приглашение! — оживился Аронович. — Дома я всегда Пейсах любил…
Он задумался, вспоминая, как в местечке справляли праздник. И, представив себе праздничный ужин во всех подробностях, спросил с улыбкой:
— И «Агоду»[75] читать будете?
— А как же! — воскликнул Герман. — От «Кего лахмо»[76] до «Хад гадьйо»[77].
— Тогда я с вами!
И Аронович попрощался с друзьями, записав адрес, где будет пасхальная трапеза.
Ужин устроили у Германа: из пятерых друзей он был самый богатый, кроме того, он давал уроки в доме виноторговца и тот подарил ему две бутылки вина.
Стол, вместо скатерти застеленный газетными листами, был уставлен яствами. Весело поблескивали две бутылки с надписью «Яин лепейсах»[78] на этикетках. Три куска мацы, прикрытых белой салфеткой, создавали иллюзию настоящей, кошерной пасхальной трапезы.
Когда пришел Аронович, гости с «Агодами» в руках уже сидели за столом и весело болтали.
— С праздником! — смущенно поздоровался Аронович.
— С праздником! — в один голос ответили молодые люди.
— Садитесь! — на правах хозяина пригласил Герман, поднявшись ему навстречу.
Аронович оглядел накрытый стол и весело заметил:
— Все как положено!
— А вы что думали? — отозвался Борис. — Вы же знаете, за деньги можно получить что угодно.
— Кроме царицы, — улыбнулся Герман.
— Да, царицы тут явно не хватает, — согласился один из гостей, бледный юноша с веселыми черными глазами.
— Верно. Пять царей, а царицы нет, — подтвердил Борис.
И, хотя они шутили, всем стало грустно. Особенно это было заметно по Ароновичу: в глазах промелькнула непонятная грусть, а губы дрогнули, будто он захотел что-то сказать…
Он вспомнил девушку, которая каждый вечер ходит туда-сюда по его улице. Маленькое, бедное создание. Он видит ее уже несколько месяцев. Пару раз они разговаривали, и, конечно, он никогда не приводил ее к себе, но всегда с ней здоровается, забывая, кто она и чем занимается.
И, представив, как несчастная девушка бродит, совсем одна, по безлюдным улицам, он почувствовал к ней жалость, и ему очень захотелось привести ее сюда, в эту компанию.
Это была слишком смелая идея, но он не смог сдержаться и сказал:
— С вашего позволения, я мог бы привести царицу — бедную молодую девушку.
— С превеликим удовольствием! — выкрикнул Герман.
— Но, может, она захочет, чтобы ей заплатили…
74
«Кол нидрей» — «Все обеты» (
75
«Агода» («Сказание») — повествование об Исходе из Египта, содержит также молитвы, благословения и песни. «Агоду» обязательно читают во время пасхальной трапезы.