Осталась только одна маленькая неприятность — долг! Он обязан рассчитаться, но как? Лейзер вздыхает…
Часы на стене пробили двенадцать. Старый Лейзер дремлет, сидя за столом, и ему снится, что рядом сидит Залман и шьет. И после каждого стежка колет Лейзера иглой.
— Перестаньте, реб Залман, — просит Лейзер. — Я отдам вам четыре злотых. Завтра начинаю строить дом шинкарю Янклу, он пять злотых в день платит…
Но Залман даже слушать не хочет и продолжает колоть куда попало. А потом начинает трясти Лейзера за плечо.
Это уже не во сне, это наяву. Его теребит помощник шамеса. Стоит рядом и сердито ворчит:
— Простите, но тут мое место. Мне ложиться пора!
Лейзер протирает глаза. Увидев не Залмана, а помощника шамеса, он совсем проснулся и сразу вспомнил свой план остаться в синагоге. Но помощник шамеса сухо объясняет, что здесь не богадельня. Старосты наказали никого не пускать на ночь, достаточно того, что тут спят ешиботники[90]. Так что до свидания…
Теперь Лейзер не смотрел на дома, которые он построил. Ночь выдалась очень темная, а в глазах было еще темнее. Лейзер шел гораздо медленнее, чем мог бы. Лучше было тащиться по ночной улице, чем возвращаться к своему кредитору… И что дальше?
Залман подождет еще пару дней, не больше. А потом Лейзера вышвырнут на улицу. На улицу!
— Ой! — От этой мысли Лейзеру стало страшно.
Вдруг он вспомнил, как «старуха», царство ей небесное, однажды сказала: «Лейзер, все кругом строятся, надо бы и нам домишко поставить». «Не получится, — ответил он тогда. — Если я буду себе строить, мне за работу не заплатят».
Хорошо ответил, она не нашла что возразить. Но теперь, подумав, что скоро ему негде будет жить, Лейзер проклинает себя на чем свет стоит:
— Старый дурак! Другим дома строил, а сам на улице помрешь!
1900
На чердаке
Одним из самых желанных мест, куда стремился шестилетний Лейзерл, был чердак одноэтажного домишки, где ребенок жил с папой и мамой. Как поэта влекут облака, звезды и луна, так же чердак привлекал Лейзерла. Но насколько облака, звезды и луна для поэта далеки и недостижимы, настолько для Лейзерла недоступен чердак.
А там немало интересных вещей. Лейзерл знает, что там хранятся пасхальные бокалы, в том числе и его бокальчик, синий, с цветочками. Еще там ворох старой одежды, на которой много пуговиц. Они очень пригодились бы Лейзерлу, если бы удалось их оторвать. Он стал бы богачом, пуговичным миллионером, и мальчишки на улице сразу бы его зауважали… Еще Лейзерл точно знает, что на чердаке, кроме бокалов и пуговок, есть детская коляска. Он сам видел, как ее туда затащили, и с тех пор желание проникнуть на чердак стало еще сильнее. А сколько там еще всякой всячины, о которой он даже понятия не имеет! Так ведь тем интереснее! Кто знает, что за картина откроется его глазам, едва он переступит порог чердака.
Одними мечтами пробраться на чердак Лейзерл не ограничивался.
Не раз он подолгу смотрел на шаткую приставную лестницу, набираясь храбрости. Но, стоило встать на нижнюю ступеньку, лестница начинала качаться. Испуганный ребенок тут же спрыгивал на землю и откладывал восхождение на будущее, пока не вырастет. Может, тогда ему будет не так страшно.
В один прекрасный день малыш услышал, как мама зовет его:
— Лейзерл, скорей!
Обернувшись, он увидел родителей, испуганных и бледных.
— Куда? — тоже испугавшись, спросил Лейзерл.
— На чердак, сынок!
«На чердак!» — зазвенело у него в голове. Не может быть! И, уже на ходу, он переспросил:
— Куда?
— На чердак, милый, быстрее!
Он не ослышался. Его и правда берут на чердак. Вот отец уже подсаживает его на лестницу. И вот он на чердаке. Свершилось!