– Ну простите, пожалуйста… боже, Иди, какой ты можешь быть злюкой! А я ведь уже пообещала Стиву, что ты придешь. К тому же ты у меня в долгу.
– Это за что еще?
– Я покрывала тебя столько раз, что счет потеряла. О некоторых случаях ты даже не догадываешься!
Я встаю, отношу тарелку в раковину и выливаю оставшееся молоко.
– Прости. Не могу.
– Ну спасибо, Иди. Вот как ты меня благодаришь. А ведь я никогда и ничего у тебя не просила! – Подруга скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, надувшись, словно ей двенадцать лет.
Я стою и раздумываю, насколько она серьезна и сильно ли разозлится, если я откажу.
– Боже, – говорю я со стоном, – ладно, я согласна, но только он должен четко понимать, что это не свидание.
Она закатывает глаза.
– Хорошо.
– Мне пора.
– Подожди, не уходи. – Мара вскакивает, как будто действительно хочет, чтобы я не уходила.
– Обещала Ванессе помочь по дому, – вру я и выбрасываю промокшие хлопья в мусорное ведро под раковиной. – Позвони и скажи, когда встречаемся.
– Ты что, злишься на меня?
– Извини, – говорю я более мягким тоном, понимая, насколько отвратительно себя веду. – Не злюсь. Просто у меня похмелье, мне срочно нужно покурить и голова болит.
Я даже не одеваюсь, не чищу зубы и не причесываюсь. Просто беру рюкзак, накидываю куртку прямо на пижаму и как можно скорее выбегаю за дверь. Раньше дом Мары был единственным местом, откуда я никогда не спешила уходить. Но все меняется со скоростью света. Я шагаю по улице, и тротуар слегка покачивается под ногами. Срезаю путь, пробираясь задворками, и убегаю от бешеного терьера, лишь бы не проходить мимо дома Кевина. Дома Аманды.
Я стою у входа в фудкорт. Специально пришла пораньше в знак примирения с Марой и как в доказательство того, что готова пойти даже в торговый центр, если это так для нее важно. Сажусь на край большого цементного цветочного горшка у выхода и закуриваю. Поднося сигарету к губам, замечаю, что рука дрожит. Я на пределе. Нервничаю. Перекладываю сигарету в другую руку, но та трясется так сильно, что сигарета падает сквозь пальцы. Я вскакиваю, чтобы она не попала мне на колени и не обожгла меня.
Стряхиваю пепел с рукава, и тут меня окликает Мара:
– Эй, у тебя все в порядке?
– О! – испуганно вскрикиваю я. – Привет. Да. Просто уронила… ладно, неважно. Привет.
– Привет, – Камерон поднимает руку, в которой держит руку Мары. На его ногтях облупленный черный лак. – Хорошо, что ты пришла, – врет он. Когда он говорит, свет уличного фонаря бликует на металлическом шарике в его языке, кольцах на нижней губе и левой брови. – Стив ищет место на парковке.
Мы стоим и ждем, Мара улыбается, но исподтишка корчит мне рожи – мол, будь лапочкой. Тут я вижу Стива – тот идет спортивным шагом по парковке. На нем шерстяной жилет, из заднего кармана тянется блестящая цепочка для бумажника, кроссовки «Конверс» чистые, как будто только что с витрины. Принарядился, как на свидание. Еще в десяти метрах от нас, а уже из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление.
– Привет, Иден! – он подходит к нам, машет рукой и улыбается во весь рот.
– Привет. – Стараюсь не вздыхать слишком громко.
В кинозале Мара с Камероном держатся за руки.
Она кладет голову ему на плечо. Он целует ее в лоб, а заметив, что я смотрю, смущенно улыбается. Я поворачиваюсь к Стиву. Тот тоже смущенно улыбается и сосредоточенно смотрит на экран. Полный отстой. Даже больше, чем отстой.
Кино на французском с субтитрами. Почему-то Мара забыла меня предупредить. Через пять минут я перестаю следить за титрами. А потом вообще закрываю глаза. И где-то между сном и явью слышу свой собственный капризный голос:
– Нет, я хочу быть собакой… я всегда собака, Кевин.
И я переношусь туда, но только не в качестве себя самой. Я наблюдатель, посторонний, сидящий с ними за столом. Вот я вижу, как она садится напротив него. Я словно смотрю кино и выискиваю знаки, предпосылки того, что должно произойти всего несколько часов спустя. Он тянется через стол и с улыбкой ставит напротив нее маленькую металлическую фигурку собаки.
– Спасибо, – пропевает девочка и чувствует, как ее лицо краснеет. Краснеет из-за него.
– А я, значит, буду шляпой, – разочарованно вздыхает он.
– Нет, лучше ботинком. Ботинок лучше, чем шляпа. – Выбор невелик. Естественно, все хотят быть собакой. Машину они потеряли еще несколько лет назад в той злосчастной игре в «Монополию», когда всем пришлось срочно бежать в дом, чтобы укрыться от дождя. Осталась тележка, наперсток, шляпа и ботинок. Девочке кажется, что ботинок лучше остальных – ведь он может ходить. По крайней мере, в теории. Шляпа, наперсток, тележка одинаково бесполезны[3].
3
В оригинальной версии «Монополии» вместо фишек использовались маленькие металлические фигурки: шляпа, наперсток, собачка, ботинок, тележка, фонарик и т. д. Замысел создателя игры был в том, что фишками могут стать любые предметы домашнего обихода: пуговицы, фигурки и т. д.