— Подобно юному Петру Алексеевичу? Пожалуй, было бы недурно.
— Вот и славно. Дарю тебе четыреста десятин по речке Славянке и городовой полк, что квартирует в тех деревнях. Авось у тебя выйдет что дельное.
Павел Петрович, кажется, хотел что-то возразить, но Наталья Алексеевна незаметно тронула его за локоть, и Павел сказал совсем не то, что собирался:
— Благодарю Вас, матушка, не стану медлить с осмотром нового владения.
Цесаревич с супругой встали, приложились к ручке императрицы и отправились к себе. Они не слышали, как Екатерина говорила своему любовнику:
— До чего же мне опротивел этот мерзкий последыш моего гадкого мужа! И ведь никак не избавиться от него: хитёр подлец, и осторожен. Ну да ладно, дождусь от него внука, да сама его и воспитаю. Внуку и передам престол, вот только как бы Наташку уморить? Эта подколодная змея способная восстановить против меня не только Пашку — безвольную тряпку, но и свет!
— Не волнуйся, душа моя! — успокаивающе приговаривал Потёмкин, обнимая Екатерину — Наташку уморить не труд, трудно подобрать цесаревичу покладистую жонку.
— И то верно, мой друг. Ладно. Дождёмся, когда она забрюхатеет, прикажу лекарю дать ей зелье, чтобы не разродилась, пусть дохнет[19]. Внуков я и от покорной снохи получу. А эту тварь ещё и ославлю изменницей гулящей. Найду, кого подбить написать любовные письма якобы посланные Наташке[20].
— Кого ж ты на столь тонкое дело назначишь?
— А хотя бы и Андрюшку Разумовского, он известная мразь и бабник. Совершенно бесчестен, насколько я его успела изучить.
— Разумно, матушка-императрица.
Наталья Алексеевна в то же самое время тихонько говорила Павлу Петровичу:
— Мой милый, когда эта женщина смотрит на меня, я явственно ощущаю дыхание страшной опасности.
— Эта женщина моя мать. — возразил Павел.
— Она ненавидит тебя, Павлуша. И меня ненавидит, а появится возможность, тут же убьёт.
— Она женщина, женщины не убивают.
— Твоего отца убила. Чужими руками, но убила. И тебя убьёт, как только появится таковая возможность. Я подумала, милый, может нам стоит осмотреть подаренное владение, а потом пригласить архитектора, чтобы с первым теплом взяться за постройку дома?
— Я согласен, моя душа.
На следующий день, у крыльца избы командира полка я получал последние указания:
— Вот твои бумаги, положишь за обшлаг мундира. Не забудь хорошо закрепить пуговицей. Шпагу ты носишь правильно, это хорошо. В Царском Селе веди себя с достоинством, но скромно. В то же время помни, что ты не сам по себе, по тебе будут судить о нашем полке! В Царском не задерживайся, на подначки гвардейцев не поддавайся. Дай-ка я тебя обниму!
После майора меня обнял Ливин:
— Юрий, это твой первый экзамен в чине, нужно выдержать его достойно. Даю тебе пару коней, тебе и денщику, чтобы вы выглядели, как подобает. Кони выезжены мною лично, так что не подведут. Ну, с богом!
Мы с Гришей, назначенным мне в сопровождающие, вскочили на коней и направились в Царское Село.
Дороги в окрестностях Царского Села великолепные, не в пример остальной России. Где надо, подсыпаны песок и щебень, где надо, устроены мостики. На перекрёстках указатели, сугробы с дорог убраны, да и дороги хорошо наезжены, укатаны. В воротах мне указали канцелярию, и я, оставив Григория у крыльца, вошел в помещение.
— Младший унтер-офицер городового полка Юрий Сергеевич Булгаков прибыл для получения именного Ея императорского величества указа о производстве в чин подпоручика! — с порога доложил я.
— Хорошо держишься. — одобрительно сказал мне мужчина начальственного вида вставая из-за стола у дальнего окна. Остальные чиновники продолжали работать и только поглядывали на меня.
— Хорошо держишься. — повторил мужчина — Но докладываешь неверно. Ея величество соизволили произвесть тебя не в подпоручики, а в поручики.
— Как так? — ахнул я.
— А вот так! Очень матушке-императрице пришлись по душе твои песни. Я при сем присутствовал, своими ушами слышал, как она тебя после них трижды поименовала не подпоручиком, а поручиком. По сему слову и указ выписан. К указу приложены знаки офицерского достоинства.
— Боже ты мой! — изобразил я неимоверный восторг — Получить знаки офицерского достоинства от самой самодержицы! Я самый счастливый человек на Земле! Благодарю вас за столь счастливое сообщение! Чем я могу отплатить Вам?
Мужчина улыбнулся:
— Ничего не надо, я всего лишь исполняю свой долг. Подойди, поручик, я помогу тебе.
20
Любовная переписка была действительно сфальсифицирована: на эту подлость подрядили упомянутого Алексея Разумовского.