— Видимо, да, — сказала Талли, обращаясь скорее к самой себе.
Робин похлопал ее по руке. Она сделала инстинктивное, едва заметное движение, словно пытаясь убрать руку, и он поспешно отпрянул.
— Как же мы назовем его? — спросил Робин. — Может, Генри? Ведь так звали твоего папу.
Талли покачала головой:
— Робин.
— Да?
— Робин. Это имя мы дадим нашему сыну. Робин Де Марко.
Тот попытался протестовать, но быстро сдался.
Несколько дней Талли провела в больнице. У нее продолжалось кровотечение, и у Робина взяли еще пинту.
Когда же Талли наконец вернулась домой вместе с ребенком, Робин, Хедда и Милли изо всех сил принялись налаживать отношения в семье. Но прошло больше двух месяцев, а поведение Талли не изменилось, и ее оставили в покое. Робин неоднократно высказывал свое недовольство долгими отлучками жены и тем, что на свои поздние прогулки она брала маленького сына. Но жизнь текла своим чередом. Хедда, казалось, смирилась с неприязнью дочери и если Талли была дома, то не выходила из своих комнат и старалась не встречаться с ней во дворе. Талли посоветовала Робину купить для матери телевизор, и та проводила целые дни у экрана.
Изоляция Хедды принесла Талли некоторое облегчение. Она стала больше времени проводить дома. Затем Робин стал все чаще допоздна задерживаться на работе. «Почему бы и нет? — думала Талли. — Ведь он оплачивает все счета. Пусть работает».
Талли покачивалась в кресле, пока сумерки не спустились на Техас-стрит. Послышался шум машины Робина, и через несколько секунд он притормозил у ворот. Оставив руль, он, как обычно, помахал им рукой. Талли вяло махнула в ответ. Открыв ворота, муж прошел по дорожке, легко взбежал по ступенькам и пересек веранду. По дороге он бросил быстрый взгляд на жену и ребенка. Талли подняла голову и встретилась с Робином глазами. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, но она почти сразу отвела глаза. Робин расправил плечи, подошел, поцеловал в макушку сына и жену в щеку. От него пахло туалетной водой «Пако Рабанн», и Талли подумала, что он всегда любил дорогую парфюмерию. Талли снова стала раскачиваться и мягко напевать своему малышу, который проснулся и теперь играл завитками ее волос.
Бумеранг засмеялся. Талли улыбнулась.
— Ага, тебе понравилось. А как насчет этого? Скажи мне, если и этот стишок тебя позабавит.
На мгновение она задумалась, затем пропела:
Бумеранг завопил, и Талли засмеялась.
— Ну, ну, Буми! Не принимай так близко к сердцу. Это всего лишь печальная песенка.
Но малыш продолжал плакать, и она принялась его укачивать, потом подхватила под мышки и, приподняв, легонько подбросила. Сын удивленно замолчал, а Талли поднялась и вошла в дом.
Она подсела к обеденному столу и принялась наблюдать, как ест Робин. Время от времени они в полном молчании обменивались взглядами. Наконец он закончил есть, встал и взял у нее Бумеранга.
— Сегодня вечером ребята играют в карты, — сказал Робин.
— Замечательно.
— Ты не хочешь оставить Бумеранга с Милли и пойти? Талли покачала головой.
— У Милли сегодня выходной, — напомнила Талли.
— Мы можем позвонить ей, — предложил Робин.
— Она и так достаточно загружена. Оставь ее в покое.
Он бросил свою тарелку в раковину.
— И тебя тоже, так?
Робин отдал жене Бумеранга и ушел, чтобы переодеться к вечеру. Она поднималась следом за ним по лестнице, держа на руках ребенка.