После обеда девушки помыли тарелки, а мистер и миссис Мандолини пошли смотреть «Охотника на оленей», чтобы до вручения Оскара успеть составить собственное мнение
— Ну, Джен, — начала Талли, когда они, наконец, остались одни, — скажи мне, Джен, у вас часто обед проходит, как сегодня?
— Извини, — отозвалась Дженнифер. — Мы были слишком молчаливыми?
— Молчаливыми? — переспросила Талли. — Что за чертовщина с вами со всеми происходит?
Дженнифер, не отвечая, вытирала посуду.
— Ты должна выкарабкаться из этого, Джен, — сказала Талли. — Просто обязана.
Дженнифер упорно молчала.
— Ты всех сделала несчастными. Мы не знаем, чем тебе помочь, — продолжала Талли. Мы сделали бы все что угодно, только бы вернуть тебя в нормальное состояние.
Джен чуть улыбнулась, но опять промолчала.
— Дженнифер, скажи мне, у тебя — анорексия? — спросила Талли.
— Анорексия? Господи, нет!
— Тебя тошнит в туалете?
— Талли, прошу тебя!
— Дженнифер, тебе нужно поговорить с кем-нибудь, кто тебя не знает; ты не имеешь права смиряться. — Талли заговорила громче. — А если не можешь, скажи обо всем родителям. Открой им глаза: тебя необходимо отвести к врачу, вылечить, поставить на ноги.
— Поставить на ноги, — без выражения повторила Дженнифер.
— Да, Дженнифер, потому что ты все время лежишь, ты как легла с ним три месяца назад, так и лежишь до сих пор, и не встаешь, а ты должна подняться.
— Должна, — эхом отозвалась Дженнифер.
Талли выключила воду и повернулась к подруге.
— Да, должна. У тебя нет выбора. Ты должна это сделать, Джен. Только подумай! Три месяца тебя нигде нет. А ведь скоро лето! Мы будем работать, гулять, ездить к озеру Шоуни, а потом — август, и мы уедем! Ура! Ура! Пало Альто. Новая жизнь. Я прямо вся дрожу. Начало! Так что взбодрись. Давай, Джен. Ты сильнее всех нас, вместе взятых.
— Нет, Талли, — сказала Дженнифер. — Это ты сильнее всех. — Дженнифер потерянно опустила руки вдоль тела.
В рубрике «Фильмы-миллионеры»[15] в очередной раз показывали «Историю любви». И опять девушки, не отрываясь, смотрели на мелькающий экран, потрясенные гибелью Дженни Кэвилэри. Талли, сжавшись на диванчике, смотрела сцену ее смерти с абсолютно сухими глазами, совершенно неподвижно, и так же стойко и без малейшего страха смотрела она на Оливера Баррета Четвертого, сидевшего на катке в Центральном парке без своей Дженнифер.
Но сердце Талли испуганно сжималось, словно узенькая тропка глухой ночью посреди зимы.
А Дженнифер ничего не видела, даже Оливера в Центральном парке. Ее воображение рисовало ей, будто в Гарварде она встречает молодого человека, похожего на Оливера. И трагическая история любви повторяется, но уже с ними. Потом эти картины стерлись, и ей почему-то вспомнилось, как они с Талли, маленькие, лежали глубокой ночью на заднем дворе дома на Сансет-корт. Когда им было семь, восемь, девять, десять, одиннадцать. И даже двенадцать лет. Каждое лето Талли ставила у них на заднем дворе палатку, и они толкались, дурачились и смеялись, разговаривали и не могли наговориться, и дышали ночным канзасским воздухом.
— Как ты думаешь, Талли, звезды повсюду в мире такие же яркие, как здесь?
— Нет, я думаю, что Канзас ближе всего к звездам, — ответила восьмилетняя Талли.
— Откуда ты знаешь?
— А потому, — сказала Талли, — что Канзас находится в самом сердце Америки. И летом, Америка ближе всего к Солнцу. А значит, и ко всему остальному небу. А раз Канзас посреди Америки — значит, он и есть ближе всех к Солнцу.
— Ты в этом уверена?
— Абсолютно, — ответила Талли.
Дженнифер помолчала, обдумывая услышанное.
— Талл, а как ты думаешь, звезды остаются здесь, когда мы ложимся спать?
— Конечно, — сказала Талли.
— А откуда ты знаешь?
— Потому что, — ответила Талли, — я вижу их всю ночь до самого рассвета.
— Ты не видишь их, когда спишь, — заспорила Дженнифер.
15
Под этой рубрикой показываются фильмы, кассовый сбор от которых составил не менее миллиона долларов.