Мой отец так и не смог зимой приступить к работе в совхозе. Ему дали пенсию по инвалидности. Наркомпрос обещал с осени место учителя где-нибудь на берегу моря, а пока он лечился и немного подрабатывал — составлял, сидя дома, промфинпланы для железнодорожного управления. А здесь он зачем? И почему с такой поспешностью отпрянул от окна?
От неожиданности я до того растерялась, что сначала даже не сообразила, что можно войти в клуб и заглянуть в ту комнату. А подумав так, сразу отбросила эту мысль, потому что мне было неприятно уличать в чем-то папу. Раз он не хотел, чтобы я его там увидела, значит, так надо.
Вышла из сада вслед за остальными машинально. Толпа, глазеющая на трамвай, несколько поредела. Те, кто остался, за неимением других дел скучали в ожидании аварийной службы. По тротуарам шагало много народа — заворачивали на Чодришвили, поднимались на свои горы пешком.
Я не заметила, откуда появилась группа молодых рабочих. Они о чем-то оживленно разговаривали. Среди них оказался и папа. Увидел нас, поманил пальцем:
— Бегите вон в тот двор и в тот. Попросите лопаты. Скажите, для дела надо.
В следующие калитки направились другие рабочие из этой группы. В считанные минуты вокруг застывшего в заносах трамвая началась работа. Кое-кто из зевак, не выдержав насмешек работающих, брался подменять их. Те, кто шел с работы, тоже останавливались, смотрели и предлагали:
— Браток, дай лопату, побросаю немножко, а то и завтра пешком ходить будем.
— Аух, шен генацвале![56] Это же для общего блага.
— Шен гониа, ар вици? Рас лапаракоб, бичо?[57]
Моему отцу эти люди не позволили копать. Работали и перебрасывались шутками. Удивляли некоторые реплики:
— Во, чей-то скелет!
— Ихтиозавр!
— Ну, ты хватил!
— А что, не могло быть на Лоткинской горе останков какого-нибудь ихтиозавра?
— Вах, вот бы притащило сюда черепки поселений Урарту!
Когда наконец прикатила аварийная служба и бригадир, как большой начальник, важно сошел с машины, его встретили градом насмешек:
— Ва, уже выспались?
— Нет, Они ждали, пока мы все сделаем!
— За что вам только деньги платят?
Бригадир стал оправдываться:
— Бензин ждали, а то бы…
Под трамваем и вокруг уже было расчищено. Оставалось затащить трамвай на рельсы.
— Через полчаса поедут люди, — сказал папа. — Пойдемте, дети, дома, наверно, беспокоятся.
Мы пошли. Небо снова было голубое, от земли поднимался пар. Повсюду шла расчистка улиц и дворов. Мужчины и подростки работали, женщины стояли в окружении детей и обсуждали случившееся. Мы часто останавливались, разговаривали со знакомыми. У одной калитки шел спор: выясняли — почему случаются наводнения. Мой отец тут же принялся объяснять причины.
Вышли на нашу улицу и увидели издали, как дядя Эмиль, орудуя лопатой, тщательно расчищает лунки деревьев. Папа что-то вспомнил, с тревогой взглянул на меня и, поколебавшись, удержал за руку. Когда Люся, Алеша и Леня достаточно удалились, он попросил:
— Не говори маме, что видела меня в клубе. Это ее очень огорчит.
Увидев мой недоумевающий взгляд, он запнулся и покраснел. Я тоже невольно покраснела.
У нас с папой бывали раньше тайны от мамы, но это всегда касалось моих шалостей. А что же такое натворил он? Но что бы там ни было, факт этот меня обрадовал — нашего полку прибыло, и я горячо заверила:
— Я не скажу, папа, не скажу!
По любопытство жгло, он это понял и усмехнулся с грустью:
— Ты не думай, что я обманываю ее. Я просто хочу оградить ее от ненужных волнений. Понимаешь, в чем дело?.. Для рабочих депо организованы разные кружки на общественных началах. Вот я и веду исторический кружок. Наши сейчас трамвай откапывали. Мы закончили занятие, вышли и… Очень сознательные ребята. И пожилые люди в нашем кружке есть!.. Она считает, что сейчас любые нагрузки для меня вредны. А я не могу без людей, без сознания того, что приношу им хоть какую-то пользу. Все мы, Ирина, должны что-то делать. Не сидеть, не ждать, пока что-то само по себе изменится к лучшему, а действовать. Только тогда жизнь станет лучше. — Он помолчал. — Конечно, если бы я смог вернуться на прежнюю работу…