— Это легко-о-о…
— Легко? — дядя Резо удивился. — А что вы знаете об электровозе? «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны»[61]. Хотите посмотреть, что там, внутри электровоза?
— Конечно, хотим!
Мы по очереди взбирались по лесенке и разглядывали устройства и рычаги. Дядя Резо объяснял, как работает электровоз, отвечал на вопросы. Потом повел всех к поворотному кругу:
— Для чего это огромное приспособление, знаете?
Кое-кто знал, а большинство понятия не имело.
— На нем паровозы поворачивают и направляют на другие пути. Он в историю нашей борьбы вошел. Про революцию 1905 года учили?
— Да.
— Так вот, в декабре 1905 года к нам сюда ворвались полицейские. Хотели, чтобы мы прекратили забастовку. Я тогда такой, как вы, был: но в школу уже не ходил — два класса кончил и смазчиком работал в депо. Когда порвались полицейские, мы вот тут стояли стеной, — дядя Резо показал место. — Они поняли, что нас не сдвинуть, и схватили Якова Галустова — он с краю стоял. Они потащили его в депо, чтоб, значит, начал работать. Яков сначала сопротивлялся, а потом пошел, взобрался на паровоз, открыл кран, разжег топку. Мы глазам не верили: неужели предаст? Он же член забастовочного комитета! Полицейские обрадовались: «Вот какая липовая у вас „сплотка“!» Закурили, хвалили Галустова, пообещали выхлопотать для него наградные, а он как-то загадочно поглядывал на нас и делал свое дело. Взялся за ручку реверса, паровоз двинулся к поворотному кругу, въехал на него, медленно подошел к середине, круг начал поворачиваться, еще немного, и паровоз пойдет на другие пути! Это значит — начнется работа! Мы не выдержали, бросились к паровозу, а полицейские на нас и давай прикладами бить по спинам, по голове! В это время паровоз загудел и… начал заваливаться на бок поперек этого поворотного крута. Все рабочие закричали: «Ура! Молодец, Галустов! Да здравствует революция! Долой самодержавие!» И запели «Марсельезу». Полицейские стреляли по завалившемуся паровозу, но Якова там уже не было: выскочил и скрылся в толпе.
— Не смогли арестовать?
— Куда там. Найти его среди нас было так же трудно, как иголку в сене.
— А потом что было?
— Холуи деповские три дня паровоз поднимали. Ну, а после войска пришли в Нахаловку и еще долго усмиряли народ.
Мы осматривали поворотный круг. Какой он обыкновенный, весь в мазуте…
— Всё тут, в нашем районе, обыкновенное и незаметное, — сказал дядя Резо, — потому и не ожидали царские власти, что тут самое сердце революции биться будет.
После этого субботника ребята нашего класса стали чаще заходить в пионерскую комнату. То, что мы приобщились к труду, наполняло нас гордостью: мы большие, и мы нужны. В пионерской узнавали текущие новости, говорили о Чкалове, о новеньких автомобилях «КИМ», которые стали курсировать по городу и восхищали всех мальчиков. Но больше всего разговоров было о войне. На фронте всю зиму было затишье. А что за затишье? Почему затишье? Чего же наши не разбивают финнов? Да, мы знали о линии Маннергейма, конечно, это мощные укрепления в земле, но наша армия сильная!
В трамваях, на базаре, у калиток и в домах велись одни и те же разговоры — что за затишье? Появилась статья в газете: «Наше командование не хочет лишних жертв на финском фронте и потому решило воевать так, чтобы поменьше было потерь в живой силе и технике».
— Правильно, правильно, — слышалось повсюду, — Молодцы наши! Ведь люди дороже всего!.
Воры
Ночью тетя Тамара видела страшный сон: на нее в упор глядели чьи-то черные сверкающие глаза, кто-то выдергивал из-под нее матрац, потом вспыхнул пожар — горела недавно залепленная суриком крыша флигеля. Кто-то пронзительно завизжал, сбегались люди, и в наш узкий проход во двор каким-то образом все же затиснулась пожарная машина. «Где шланг, где шланг?» — кричали люди. Шланга не было.
Проснулась — тишина. Темно. Но впечатление от сна было так сильно, что тетя разбудила дядю. Ей даже чудился запах паленого. Дядя тоже видел во сне что-то сумбурное. Встал, вышел в галерею: флигель, залитый лунным светом, стоял целый и невредимый. Дядя хотел включить в галерее свет — темнота угнетала. Но электричества не было с вечера. Тетя вспомнила, как в Баку, и доме ее отца загорелась однажды кружевная занавеска. Эта картина навсегда осталась в памяти, и оттого тетя так боится пожаров. Дядя выслушал молча и стал вспоминать подробности пожара в Квирилах: тогда горел керосиновый склад, принадлежавший железной дороге. Да, зрелище было не из приятных.