Ари издал трель восторженного заливистого смеха и ударил меня по плечу, менее ощутимого удара мне еще не доводилось получать.
– Нет же, – пояснил он, – теперь не надо выращивать шоколадных бобов.
– Надо же, правда? А откуда же тогда их берут?
– Покупают.
– По моим понятиям, она наверняка сама выращивает их.
– Да нет же, не выращивает!
– А у меня сложилось впечатление, что твоя мама из тех волшебниц, что способны тайно выращивать шоколадное дерево на заднем дворе.
– Они не растут на дереве! – Он повернулся к матери: – Он думает, что они растут на каком-то дереве!
Она повернулась к нему лицом, распахнув и без того большие глаза.
– Может, и растут, – прошептала она.
– Ничего и не растут, – с легкой долей сомнения возразил он. – Я знаю, что не растут. Их присылает из Парижа Grand-mère[87]. Ты же сама говорила мне, – он толкнул локтем ее кресло, отчего слегка выплеснул шоколад из своей чашки.
– Ах, – в смятении произнесла она, видя, как горячие ручейки шоколада стекают по рукаву ее куртки, скапливаясь в складках и заломах.
– П-прости, маман, – протянул малыш, – п-п-прости, п-п…
– Все в порядке, – ответила она, – успокойся, – и я твердил то же самое, вытирая ее рукав и волосы своим носовым платком. Ари продолжал извиняться, вернее, пытаться произнести извинения, а она говорила, что такие неприятности иногда случаются, и я продолжал вытирать пятна.
– Ари, – наконец сказала она, взяв его за руку, – это же пустяки. Понятно? А теперь, может, ты хочешь выйти на воздух и поиграть?
Через затуманенное ветровое стекло мы видели, как Ари идет к стене и заходит на поле. Я неловко поерзал в кресле. Странность ситуации внезапно открылась мне: я втиснулся в машину к бывшей кинозвезде, которую считали умершей большинство людей. Что я здесь делаю? И что ей нужно от меня? Помню, сделал себе твердое внушение. Я знал, как общаться с женщинами, особенно с привлекательными, и решительно не мог позволить включить гормональный автопилот в общении с этой странной особой. Это же, черт подери, сама Клодетт Уэллс. Мне реально надо сдерживать свои порывы. Вероятно, где-то в кустах засели вооруженные телохранители, для призвания которых ей достаточно просто поднять один из ее тонких пальцев.
– А знаете, – сказал я, поднимая испачканный шоколадом носовой платок, а главное, сознавая, что надо что-то сказать, необходимо нарушить затянувшееся молчание, – я серьезно подумываю о том, чтобы слизать с платка весь этот потрясающий шоколад, чтобы не пропало ни капли.
– Не позволяйте мне остановить вас, – рассмеявшись, произнесла она, – но, пожалуйста, помните, что у нас еще много осталось. – Она предъявила термос, и я позволил ей налить мне еще шоколада на пару пальцев.
– У вас замечательный ребенок, – заметил я, приклеившись взглядом к изгибам ее запястий, манжетам свитера, к миндалевидным формам ногтей. По-моему, я решил, что минимальный зрительный контакт поможет мне избежать неуместного автопилотного флирта. – Он действительно удивителен. На редкость восприимчивый и смышленый.
Она оглянулась на меня. Я позволил себе на микросекунду, не больше, встретиться с ее потрясающими кошачьими глазами.
– Спасибо, – сказала она, – я тоже всегда так думала, хотя приходится признать некоторую долю субъективности. У вас есть дети?
– Есть, – прочистив горло, ответил я. У меня аж язык зачесался, так захотелось рассказать ей о судебных тяжбах, об отцовских страданиях, но что-то остановило меня. Видимо, мелькнула мысль, что о такого рода страданиях не говорят женщинам – одиноким женщинам, матерям, красоткам, – чтобы они не подумали, что вы какой-то псих или преступник.
– Да, есть, – помолчав, повторил я, – двое. Мальчик и девочка. Старше Ари, – и тут же впадая в смятение, я понял, что она может представить меня как женатого мужчину, и быстро добавил: – Они живут с их мамой. Моей бывшей. Бывшей женой. Мы больше не живем вместе. Разъехались. Расстались. Оформили развод.
«Почему, – спрашивал я себя, – мне так хотелось развеять идею того, что я с кем-то связан? Неужели я думаю, что у нас в некотором роде свидание? Что происходит в моей голове? Я обезумел?»
– Я развелся с ней, – с какой-то отстраненностью услышал я собственный голос, в последний раз дополнив сказанное на тот случай, если она не вполне поняла меня.
– О, как жаль, – сказала она, – что вам пришлось развестись, я имею в виду.
– Не стоит, – откликнулся я, – я не жалею, – скосив взгляд в ее сторону, я обнаружил, что она как раз смотрит на меня, поэтому резко отвернулся и принялся разглядывать поля, облака и блестящую от дождя дорогу перед нами. – Ну а как насчет папы Ари? – спросил я, обращаясь к каменной стене.