– Нет, ерунда, – произнес он смазанным от тряски голосом. – У тебя что-то с памятью. Она всегда была тощей.
– Нет, – Тодд беспомощно развел руками. – Это другая худоба, нездоровая худоба…
Дэниел все еще потряхивал головой.
– Ты что-то не так понял. Она покончила с этим, завязала, она…
– Дэниел, она действительно выглядит больной. Сьюки тоже так подумала. Как давно ты ее не видел?
На самом деле Тодд не надеялся на вразумительный ответ, поэтому удивился, когда Дэниел торжественно произнес:
– Пять недель и три дня.
Тодд склонился к нему и накрыл рукой пластиковую упаковку.
– Мы со Сьюки хотели найти тебя, чтобы…
Дэниел опять перехватил капсулы.
– Через несколько часов ты должен сесть на самолет, – увещевал Тодд, удерживая его руку. – Дэниел, не дури. Ты не можешь лететь домой в таком состоянии. Тебе нужно еще поговорить с Николь. И вообще, подумай о маме. Что она…
Лицо Дэниела мгновенно лишилось всякой выразительности, точно закрылась книга. Он бросил одну капсулу на язык и закрыл рот. Сунув оставшееся в руку Тодда, он молча развернулся и устремился к озеру.
Услышав, что какого-то прибывшего по обмену парня из Америки распределили в свободную комнату в мансарде их аспирантской квартиры, Тодд и Сьюки совсем не обрадовались. Они вообразили сверкающего белозубой улыбкой типа в джемпере с треугольным вырезом и кроссовках с белыми носками. Они представили, еще того не легче, зануду, который будет пунктуально посещать церковь. Ведь американцы вроде бы чертовски религиозны? Скорее всего, от этого любителя софт-рока будет вечно пахнуть хот-догами, а его рюкзак будет набит университетскими толстовками. И он, естественно, захочет вступить в студенческое братство.
– Типичный, – мрачно проворчала Сьюки, встряхивая газ в коленцах зажигалки. – Неужели его не могли поселить на нижнем этаже?
Тодд, сидевший напротив нее на их кухне, просто кивнул. Нижнюю квартиру заполняли иностранные выпускники, в основном занимавшиеся точными науками, эти трудоголики носили галстуки и к началу октября вечно выглядели простуженными и дрожащими.
– Или в одной из общаг на территории университета, – продолжила Сьюки, раскрашивая ногти флуоресцентным желтым маркером. – В конце концов, только это глупым янки и нужно. Горгульи, прямоугольные дворы, окруженные готическими зданиями колледжей, и прочие дурацкие атрибуты древности. – Она закрыла маркер и бросила на стол, где царил живописный беспорядок: кружки с использованными чайными пакетиками, сохнущими на краях, тарелки с остатками соуса от тушеной фасоли, корки хлеба, возможно из муки грубого помола, соседствовали с библиотечной книгой по постструктурализму, за которую ни Тодд, ни Сьюки не желали нести ответственность, двумя пепельницами, листком с каким-то расписанием и электронным будильником с погасшим цифровым дисплеем.
Тодд и Сьюки жили вместе уже два года после выпуска. По мнению Тодда, их успешное соседство основывалось на двух обстоятельствах: во-первых, до заселения в эту квартиру они мало общались, поэтому не имели никаких надежд или устоявшихся представлений о чудесном и комфортном сожительстве, и во-вторых, они никогда не спали вместе.
Сьюки была не в его вкусе, что в той же мере, несомненно, относилось и к ее чувствам к нему. Однажды он сравнил ее с горькими шоколадками с мятной начинкой, присланными матерью на Рождество, – тонкими, темными, с кислинкой, в общем, на любителя, – и она так поразилась, что сломала его карандаш. Но с удовольствием доела остатки этих мятных сладостей, заявив, что они по праву принадлежат ей. Ключи от велосипедов они хранили в пустой коробке, стоявшей рядом с чайником.
Два года гармоничной жизни или того рода согласия, которого можно ожидать между драгоценным поздним и единственным ребенком психоаналитиков из Хайгейта[73] и нервной, жутко усердной, ограниченной в средствах выпускницей, первой в семейной истории получившей высшее образование. И вот теперь в их двухсторонний альянс готово катапультироваться третье лицо.
– Надеюсь, он не собирается навязываться со своим дружелюбием, – проворчала Сьюки, захлопнув книгу по постньютоновским моделям познания.
Как оказалось, они зря беспокоились на сей счет. Но тогда они еще не видели нового соседа. Единственными признаками того, что он действительно заселился, стали пакет с ароматным итальянским кофе на кухне, красная зубная щетка в ванной и однажды утром бледный и растянутый презерватив, плававший в унитазе, как прозрачная и чужеродная морская медуза.