Соблазнять мужа кружевным неглиже не было необходимости. Он исправно выполнял свой супружеский долг и дотошно следил, чтобы она получила свой оргазм. Он точно знал, где и как нужно прикоснуться к ее телу, чтобы вызвать ответную реакцию. Так стригаль умело нажимает определенные точки на теле овцы, чтобы животное покорно поднимало ногу, или перестало брыкаться, или лежало на спине.
Стараясь не думать о том, как муж в душе брезгливо смывает следы их недавнего соединения, она вышла из спальни и спустилась вниз. Лунная дорожка из атриума вела прямо на кухню. Мелина включила чайник и открыла шкаф в поисках трав. Мешочки с пустырником и мелиссой стояли на самом видном месте — неудивительно, ведь в последнее время она пользовалась ими очень часто. Не заморачиваясь с заварочным чайником, она на глаз отсыпала из обоих мешочков прямо в чашку. Дождавшись, когда подоспеет кипяток, налила чашку почти до краев и накрыла ее блюдцем.
Первый глоток показался горьким, но она сделала над собой усилие, и скоро почувствовала, как понемногу согревается. Во всяком случае, ее больше не знобило. Присутствие мужа она не заметила, скорее, почувствовала. Двигаясь, как всегда, бесшумно, он прошел к холодильнику и достал приготовленный кухаркой кувшин апельсинового сока. Не затрудняясь поисками стакана, глотнул из горлышка.
— В чем дело, Мелина?
Холодный тон заставил ее непокорно вскинуть подбородок и посмотреть Марку прямо в глаза. Он рассматривал ее со слегка брезгливым любопытством. Ну, что ж, по крайней мере, сейчас он ее видел, подумала Мелина. Вне пределов спальни он обычно ее вообще не замечал, предпочитая смотреть куда-то за плечо или вообще в сторону. И приказы, если их приходилось давать, отправлял в пространство. А Мелина покорно их выполняла. Я покончила с этим, пообещала себе девушка. Больше никогда.
Слуги никогда не оставались в доме на ночь, и потому Марк не потрудился одеться. Так и стоял перед ней в полотенце на бедрах, с каплями воды на груди и взлохмаченными мокрыми волосами. Девушка чуть не застонала от ощущения несправедливости: если бы его внешность хоть в малой степени отражала его внутреннюю суть, он был бы уродлив, как лемур[8].
Она отвела глаза:
— Я хочу развестись.
Эти слова так давно жгли ей язык, что теперь она почувствовала облегчения словно выплюнула наконец кусок прогоркшей еды. Марк подчеркнуто медленно поставил кувшин на стол, затем приблизился и наклонился над ней. Мелине не нужно было прикасаться к нему, чтобы знать — в эту минуту его тело было тверже камня.
— Развод?
Нежность в его голосе граничила с жестокостью. Никогда, ни разу в жизни, он не обращался к ней с такой мягкой лаской. Более того, он взял и медленно пропустил сквозь пальцы волнистую прядь ее волос. А затем стал медленно накручивать ее на кулак.
— Развод, принцесса? — Повторил он. Жена ненавидела, когда он называл ее принцессой. Именно поэтому он так и делал. — А как же «я люблю тебя»? «Я хочу всегда быть с тобой»? «Я буду тебе самой лучшей женой»?
Он был прав, это были ее слова. Те обещания, что она так опрометчиво дала ему два года назад. Ей тогда было восемнадцать лет, а ему двадцать восемь. Он был старше, умнее и, вероятно, опытнее. Потому что он никаких обещаний ей не дал. Ни одного, кроме традиционной формулы перед алтарем.
— Тебе не нужна никакая жена, ни хорошая ни плохая. Тебе вообще никто не нужен.
Он отодвинула чашку и попыталась встать, но ее волосы все еще были у него в кулаке.
— Значит, в брак ты уже наигралась? — Он смотрел на нее, презрительно сузив глаза. — Тебе уже не нужна игрушка, которую заботливый отец купил своей избалованной дочке?
— О чем ты говоришь?
— Ты знаешь о чем я говорю! — Он так неожиданно повысил голос, что Мелина невольно дернулась.
Ответом ей была боль. И это было хорошо, боль отрезвляла.
— Нет, не знаю, — возразила она. — И я вижу, что этот брак стал ловушкой для нас обоих.
— Вот именно. Ловушкой. Клеткой. — Он притянул ее лицо совсем близко к своему и теперь она чувствовала кожей его жаркое дыхание. — Но выход из нее только один. Ты дашь мне то, что я хочу получить. Ключ к твоей и моей свободе в твоей утробе, Мелина. Сделай, наконец, единственное, на что ты годишься — дай мне сына!
Показать ему, как трясутся ее губы и текут из глаз слезы было невыносимо, и она выбрала меньшую боль — изо всех сил дернула головой в сторону. Лучше расстаться с прядью волос и клочком кожи, чем с остатками гордости.