— Так вот ты какая, Мелина Тарквиния. Лучше, чем я мог себе представить.
Вблизи его карие глаза под широкими темными бровями казались полными золотистых искр. От них она вся горела и плавилась как восковая свечка, и девушка молила богов, чтобы он как можно дольше не отпускал ее руки.
Через два месяца, все так же держась за руки, они стояли в храме Уни[11], ожидая решения гаруспика[12].
Она встряхнула головой, прогоняя болезненные воспоминания. Пусть прошлое остается в прошлом, но настоящее она попытается взять в свои руки.
Глава 2
Первым порывом Мелины было подойти к мужу и предупредить, что она уходит из дома и вернется поздно. Но он, похоже, был всецело занят своим ноутбуком. Она повернулась и быстро пошла к дверям. Сумка и куртка уже ждали ее в остии.
Девушка уже и забыла, когда в последний раз сидела за рулем своего маленького похожего на жука фиата. Но ключи были на месте — в шкафчике в гараже. Она вывела машину мимо огромного блестящего Бентли, который по мнению отца и мужа соответствовал ее статусу жены прокуратора, открыла ворота и с наслаждением утопила в пол педаль газа. Минут через пять, когда она уже сворачивала в сторону виа Америна, ее телефон зазвонил, но она выключила его и сунула в бардачок.
Было начало десятого, и все, кто собирался провести выходные на виллах или у родственников в деревне, выехали из города еще с рассветом. Тем не менее движение было достаточно плотным, так что до Фалерии, где находился их родовой храм, она добралась только через час.
Предстать перед лицом богини прямо так, с дороги, у нее не хватило смелости. Прежде чем подняться на холм и обратиться к Уне со своей просьбой, нужно было привести в порядок мысли, успокоить дух и сосредоточиться. Поэтому Мелина купила в лавочке у подножия храмового холма свечи и цветы и свернула от стоянки вправо, на мощеную кирпичом дорожку, что вела к склепам старейших фамилий.
Могилы семьи Тарквиниев представляли собой целый городок. За прошедшие века и века изменилось многое — конусообразные крыши склепов уступили место двускатным, ушел в прошлое ритуал кровавых жертвоприношений — но в остальном время мало повлияло на обычаи и правила этой славной фамилии. В честь знатных покойников один раз в год проводились погребальные игры, каменные саркофаги высекались из местного известняка, а крышки обжигали из любимой этрусками терракоты.
Именно здесь с особой остротой Мелина всегда ощущала — если времена и менялись, то не для Тарквиниев. В этой семье, как и две тысячи лет назад женщины служили чем-то вроде печати, скрепляющей сделку по передаче домов, виноградников и банковских счетов от одного поколения другому. Залогом, закладом, товаром.
Их обязанностью было носить фамильные драгоценности, демонстрировать свету остатки царского пурпура и, конечно, производить на свет новых prinсipes[13], таких же умных, предприимчивых и циничных хищников, как их отцы.
Крайний в ряду склеп был закрыт тяжелой металлической дверью, словно живые надеялись таким способом отгородиться от мертвых. Мелина набрала на замке код и открыла одну из створок. Внутри царил полумрак. Золотые пылинки плясали в узком луче света, проникающем в помещение из маленького окошка под потолком. Пахло воском. Девушка зажгла в бронзовых подсвечниках жертвенные свечи и подошла к стоящему в центре саркофагу. Надпись на боковых стенках гласила, что здесь покоится прах Ларса Тарквиния, сына Целия и его возлюбленной жены Гастии, дочери Ипполита из Милаццо. Дедушка Ларс и бабушка Гастия были изображены в соответствии с традициями тысячелетней давности: лежащими рядом на пиршественном ложе.
Мелина знала, что это посмертное объятие не фантазия художника. Дед преданно и немного ревниво любил бабушку всю свою жизнь. Его не остановило, что она была хоть и знатного, но не этрусского происхождения. Прадед Ипполит был греком, владел обширными земельными угодьями на Сицилии, за годы своей долгой жизни значительно преумножил достояние предков и передал его целиком своей единственной дочери Гастии.
Бабушка отличалась сильным характером, вертела дедом, как хотела, и добилась, чтобы ее наследство было выделено из общего имущества Тарквиниев и в дальнейшем передавалось только ее наследницам женского пола, после чего покончила с феминизмом и исправно выполняла обязанности жены principes civitatis[14]. Дед Ларс был богат, щедр, занят политической деятельностью и не спорил с женой по пустякам.
14