— В чем дело?
Горящие гневом глаза приблизились к ее лицу:
— Это я хочу у тебя спросить, в чем…?
Марк внезапно замолчал. Затем его пальцы ухватили короткую прядь ее волос, выбившуюся из-под ленты. Словно не веря тому, что видит, он поспешно дернул кончик ленты и уставился на ее золотистые кудряшки, облаком рассыпавшиеся по плечам. Мелина со злой радостью наблюдала, как гнев в его глазах сменяется недоверием, болью и, кажется, даже страхом.
На самом деле, ничего страшного она не видела. Цирюльник заверил, что для греческого узла ее волосы, конечно, коротковаты, но в «лампадион»[16] она сможет укладывать их без проблем. Видимо, ее муж и сам понял, что стало с ее золотой гривой. Боги отвечали на вопросы людей и даже иногда помогали им, но взамен требовали жертвы. И жертва должна была быть действительно ценной. Нужно было положить на треножник с углями что-то по-настоящему дорогое и важное.
Мелина отдала богине свою красоту. Без этого живого золота, на которое с жадностью смотрели и мужчины и женщины, она выглядела… ну, просто девушкой. Не дурнушкой, не красавицей. В лучшем случае, хорошенькой. И ей того было достаточно. А если ее внешность больше не соответствует статусу господина римского прокуратора, то пусть подпишет бумаги о разводе и чао, бамбино (как говорила ее никогда не унывающая подружка Рамта).
Рука Марка медленно скользнула вниз. Он нащупал ее пальцы и с усилием опустил глаза. И тут же снова посмотрел жене в лицо. Теперь в его взгляде читалась насмешка, смешанная с облегчением. Мелина тоже взглянула вниз. Конечно, его обрадовало обручальное кольцо у нее на руке. Если бы авгур ответил на ее вопрос сразу, то жрец попросту развязал бы узел на кольце и выдал ей свидетельство о разводе. Ничего сложного, простая формальность. Но она вышла бы из храма свободной женщиной.
Теперь придется ждать официального уведомления из храма. Мелина не сомневалась в исходном результате, так что готова была и подождать неделю-другую.
Она слегка толкнула мужа в грудь, и он послушно отступил на шаг назад.
— Я иду спать, — сказала она.
Марк последовал за ней, отставая всего на пару шагов. Девушка непроизвольно поежилась — ощущение было такое, словно за ней крадется большой хищник. Удивительно, как ее мужу, при всем его большом росте и немалом весе, удавалось двигаться столь бесшумно. Конечно, она знала, что Марк не причинит ей боли, но давление его непреклонной воли она переносила с трудом.
— Ты выбрала не ту дверь, — долетело ей спину, когда она прошла мимо их общей спальни и остановилась на пороге комнаты, в которой ночевала накануне.
— До развода я буду спать здесь, — ответила она.
— Не смеши меня, Мелина, — судя по голосу, ему вовсе не было смешно. — Моя жена спит со мной.
Она выпрямилась и положила ладонь на ручку двери:
— Я была смешной, когда верила, что нужна тебе… все эти два года. Когда пыталась убедить себя, что наш брак не фикция. Я больше не собираюсь притворяться.
Его глаза сузились, и он сделал шаг к ней.
Бах!
Перед носом Марка громко захлопнулась дверь. Он уже поднял ногу, чтобы пинком распахнуть ее, но в последний момент сдержался. Вынул кулаки из карманов домашних брюк и задумчиво посмотрел на свои скрюченные пальцы. Пожалуй, он найдет для них лучшее применение.
Десять минут перед мешком с опилками помогли ему немного выпустить пар. Несколько заключительных ударов, и он уже мог более-менее спокойно соображать. Каким дикарем и идиотом выглядел бы Марк Луций Вар, прокуратор Рима, если бы бросил собственную жену на плечо и потащил к себе в спальню. Он и на войне не одобрял подобные вещи, и тем более не мог запятнать себя позором в собственном доме. Даже с Мелиной, с этой избалованной девчонкой, дочерью Авла Тарквиния. Он будет действовать иначе.
Струйки горячей воды больно кололи кожу, но Мелина не пыталась повернуть ручку крана. Напряжение дня, разочарование, обида растворялись вместе с дорожной пылью и стекали по ее телу в душевой поддон, а затем в водосток. Постепенно приходило облегчение, и она не собиралась выходить из ванной, пока не израсходует последнюю каплю горячей воды.
Наверное, клубы пара не только скрывали предметы за пределами кабинки, но и глушили звуки. То, что она уже не одна, девушка почувствовала лишь по прикосновению к разгоряченной коже прохладного воздуха.
Марк повернулся, чтобы закрыть дверь душа, и Мелина невольно бросила взгляд на его широкую спину и бугры твердых мышц. Она сглотнула и попятилась к стене.