Что ж, если Пол и впрямь не умел жить иначе, то ладно. Похоже, роль врага рано или поздно примеряли все знакомые Пола.
В марте 1944-го Ронни вместе со своим отрядом высадился на одном из Маршалловых островов. За неделю-другую до этого территорию отбили у врагов, и предполагалось, что там теперь более или менее безопасно. Однако на второй день, когда Ронни мирно ехал себе по дороге на велосипеде, японский снайпер ранил его в лодыжку.
– Что за мстительность! – говорил Ронни несколько месяцев спустя, когда мы с ним обедали в Беверли-Хиллз. – Я еще прямо тогда подумал: нет, ну вот что он пытается этим доказать?!
Тем не менее снайпер невольно спас Ронни, которого немедленно отправили назад в Штаты и дали то, что он назвал работой мечты. Он снимал на Лонг-Айленде документалки для армии и жил за счет государства в комфортабельном нью-йоркском отеле. Сейчас он выбрался в Голливуд по делам: на встречу со знаменитым режиссером, чтобы обсудить с ним очередной документальный проект. Ронни всей душой наслаждался каждым мгновением новой жизни! В капитанской форме да с «Пурпурным сердцем»[118] он выглядел очень даже ничего.
– Так ты теперь герой, Ронни!
– Да уж, точно! Ну разве не замечательно, дорогой мой! Невольно задумаешься, вдруг «это самое» правда существует. От девушек отбоя нет, а с легкой хромотой я прямо этакий Байрон!
Не забыл он рассказать и о Поле:
– Конечно, с ним всегда было непросто, надо признать, но сейчас он хватил лишку. Он же теперь порицает все подряд; ненавидит союзников, нейтральные государства, пацифистов, евреев, негров, христиан, атеистов, гомосексуалистов, гетеросексуалистов… я никого не забыл? Это утомляет, вот я о чем… Не так уж важно, что говорят люди в наших кругах, войну никто из нас уже и не думает воспринимать всерьез, но Пол… он ходит в бары, выбирает там молоденьких невинных солдафонов и морячков, вчерашних фермеров, и принимается внушать им: мол, последний, наверное, кто еще не прогнил насквозь, это Гитлер или что наша бомбардировка Токио[119] – величайшая мерзость в истории. Его просто не понимают… Он пару раз на тумаки нарывался.
– А как же его учеба? Хочешь сказать, он ее забросил?
– О нет, мой дорогой, это единственное, за что он держится! Если честно, учится Пол блестяще, если ему верить. Позови его на вечеринку накануне экзаменов, и он начнет несусветно важничать и снобствовать, как будто кругом одни бездельники… Нет, теперь-то я уверен, что он дойдет до конца и станет психиатром. Помоги Господь его пациентам! Должен сказать, что сильно ошибался в нем.
В сентябре 1945-го мне пришла открытка, переправленная с моего старого лондонского адреса: серо-голубая, помеченная «Открытка военнопленного» (Postkarte fuer Kriegsgefangene). То ли по совпадению, то ли умышленно, написана она была в мой день рождения, 26 августа.
Уважаемый мистер Ишервуд, вы наверняка сильно удивитесь, получив послание от того, кого уже считаете погибшим. Мне пришлось стать солдатом германской армии, и меня взяли в плен у реки Рейн. Кто знает, как сложится моя жизнь после увольнения. Всего наилучшего, Вальдемар.
(Я только потом догадался, почему Вальдемар обратился ко мне «мистер Ишервуд»; это был один из самых милых и глупых ходов в его жизни. Он посчитал, что, как солдат вражеской армии, не должен компрометировать меня, показывая, что мы друзья!)
Я, разумеется, написал ему в ответ, и с тех пор мы время от времени обменивались письмами. Вскоре Вальдемар написал мне с адреса в русском секторе Берлина. Он покинул лагерь для военнопленных и воссоединился с Ульрикой, девушкой, на которой женился вскоре после начала войны. Перед тем как его отправили на фронт, у них родился сын Кристоф.
В своих письмах Вальдемар настойчиво зазывал меня в гости. Идея поехать к нему страшила. Я боялся увидеть город в руинах. Боялся повстречать Вальдемара и того, что своим положением он начнет меня шантажировать, давить на совесть. Вот я и придумывал трусливые отговорки, поводы не приезжать. Я так и не сказал ему, что дважды – в 1947-м и 1948-м – наведывался в Англию. И тем не менее знал, что вскоре поехать в Германию все же придется.
Тем временем летом 1946-го я получил первую и последнюю весточку от Пола из Нью-Йорка:
Мой милый Крис!
Спешу сообщить, что уезжаю в Европу, возможно, надолго. Встретил на одной вечеринке покупателя для своего Пикассо. Он заплатит мне девять с половиной тысяч долларов, так что у меня хотя бы будет заначка на дорогу! Твоя умница-женушка сама провернула сделку, между коктейлями. Так что подлые старики-посредники не получат от меня ни цента! Момент для продажи, кстати, подвернулся удачный: пока еще от картины хоть что-то осталось. С тех пор, как я перевез ее к себе на квартиру из хранилища, столько разных типов успели потереться о нее своими сальными патлами – пока сидели прямо под ней на диване у меня на вечеринках, – что краска начала стираться. Но покупатель вроде бы не заметил.
118
Награда, вручаемая военнослужащим США, либо погибшим, либо получившим ранение на службе.
119
10 марта 1945 года столица Японии подверглась ковровой бомбардировке со стороны ВВС США, уничтожившей значительную часть города, в результате которой погибло от 80 до 100 тысяч жителей.