Когда я вспоминаю эти события, мне становится ясно, что выбор музыки, в качестве открывающего программу номера, для случайного был слишком уж продуман. Мария апеллировала к Гансу и Вальдемару, перешагнув через нас, англичан. Ганс с мечтательной улыбкой принялся отбивать ритм в такт тягучей мелодии; Джеффри с отвращением пробормотал что-то насчет «национальных куплетов фон Блоггенхаймера». Алеко, Тео и Петро песня понравилась, как любая другая, хоть на китайском, хоть на урду, ведь их собственная родная речь – просто тарабарщина.
– О! – воскликнула Мария, по-детски восторженно хлопая в ладоши, – как же я люблю la vie de[53] цыган! – Ухватив за талию одного из рыбаков, она протанцевала с ним немного, затем перешла к Гансу, с которым принялась вальсировать в старо-немецком стиле. Ганс засмущался, покраснел, но ему нравилось, как Мария крутит им. Вот уже и рыбаки пустились в пляс друг с другом и с нашими парнями. Мария же, открыв бал, оставила Ганса и вновь принялась задирать Джеффри, шутить по поводу его кислой мины.
– Мне кажется, вы сами тут себя изводите скукой! – прокричала она, а потом обратилась к Амброзу: – Я тебе создам stimmung[54]. Вот увидишь! Только, прошу, забудь, что я женщина! Примешь меня, как почетного педераста? Как в них посвящают? Через любовь к милым мальчикам? Я и так их люблю! – Она кокетливо улыбнулась Вальдемару.
За четыре дня Мария сделалась абсолютным правителем острова.
Вряд ли она ставила себе это целью. Просто так получается всюду, куда бы она ни пришла. В этом ее сила: она постоянно знает, чего хочет, куда тверже, чем мы знаем, чего хотим сами. Вот мы и позволили ей взять верх.
Все, чего Мария требует – правда, требует довольно безжалостно, – это чтобы ее развлекали, ежечасно и ежедневно. Развлечь ее просто, к развлечению она готова, где бы и как бы оно себя ни преподнесло. Она – чудовище той породы, которое частенько по ошибке называют хорошей парой. А самое чудовищное в ней – хорошее настроение. Мария никогда не дуется и не хандрит. Она вечно весела и бестактна, как слон. Не то чтобы она была толстокожей, просто сама кого хочешь обидит. Вызывать негодование она привыкла, ей это даже нравится.
Наверное, она всегда привозит с собой гостинцы – подарки раздора, которые настраивают хозяев друг против друга. Помимо граммофона – прямо сейчас, когда я пишу эти строки, он орет, надрываясь, и действует мне на нервы, – она привезла целый ящик виски. Никакой цивилизованный человек, сказала она, не станет пить смоляное вино. Разумеется, это рассердило Амброза; для него виски «смердит Англией», и он отказывается прикасаться к нему, с упреком взирая на то, как мы напиваемся. Сама Мария, похоже, равнодушна к любой выпивке. По вечерам она делает себе самокрутки, табак в которых смешивает с гашишем. К вящему неудовольствию Амброза, она в первый же день, как приехала, угостила куревом парней. Те потом носились по острову, дико гогоча, пока не рухнули от усталости и не заснули.
Ганс, Вальдемар, Алеко, Тео и Петро полностью в ее власти. Они пашут на нее, как негры, но совсем этого не видят, ведь в каждом проекте Мария принимает столь деятельное участие, что завораживает их своей энергией. То на рыбалку отправится, то готовить, то возглавит подрывные работы, то вздумает тропу через лес проложить, снести что-нибудь и отстроить заново в другом месте. За что бы она ни взялась, начинается цирк – такой цирк, в который нас с Амброзом и Джеффри не берут.
Амброз и Джеффри исключили себя, потому что хандрят. Я же исключил себя, потому что чувствую своего рода преданность им, да и лень мне участвовать в предприятиях Марии. И все же я ничего не могу поделать с любопытством. Вчера из лесу донеслись возбужденные вопли парней, а когда я, порядком исцарапавшись о подлесок, нашел их, они замолчали. Я был как взрослый, неожиданно заставший детишек за игрой.
– Мы хотим выкопать яму, – пояснила Мария. – А ты пришел помочь нам?
Она взглянула на меня проказливо, как бы бросая вызов. Сама же знала, что помогать я не стану. Что-то даже удержало меня от вопроса, для чего, собственно, яма; иначе я подыграл бы Марии. И вот, чувствуя себя полным дураком, я пошел прочь, а они у меня за спиной рассмеялись.
Вообще, мы с Амброзом и Джеффри как в осаде. Мария сковала нас; нам совершенно ничего нельзя сделать. Амброз единственный, кто негодует искренне, но он столь же беспомощен, как и мы. Мария ведет себя с нами как какая-нибудь тираничная домоправительница. Когда еда готова, она объявляет: