Будущее. Сегодня, услышав это слово, я ощущаю легкий холодок от страха. Я не перестаю напоминать себе фразу из Бальзака: un jour sans lendemain, день без завтра. Время, в которое мы живем, лето, над которым нависло бремя рока, и есть un jour sans lendemain, – шепчет мне страх. И что бы я ни делал, я не жду завтра. Возвращаюсь с выходных в Париже, где напивался так, будто завтра не наступит; где занимался сексом так, будто завтра не наступит, и раздавал обещания так, будто завтра не наступит; в Лондоне ждут продолжения интрижки, для которых тоже не наступит завтра, – и тем не менее мне стоит говорить и поступать так, будто о завтрашнем дне я все же задумываюсь.
Примерно в тот момент, когда наш пароход развернулся, я заметил стоявшую рядом у ограждения девушку. Должно быть, она пришла с другого борта. А ведь я знал ее. Она же либо не заметила меня, либо просто пока не узнала. Спустя мгновение я вспомнил, как ее зовут.
Мы с Дороти частенько виделись в Берлине зимой с 1932 на 1933 год, еще до Гитлера. Дороти тогда преподавала в марксистской школе для рабочих – вела уроки английского языка с особым упором на коммунистический жаргон. Она была из тех представительниц верхушки среднего класса, что подхватили коммунизм, как грипп. Наверное, она и впрямь считала себя недостойной своих драгоценных рабочих; они же так чисты, так благородны, душевно так dans le vrai[64], что ей и не снилось. И уж конечно, с новой верой она, как с мечом, кидалась на семью, на свой класс и всю Англию. У меня она вызывала сочувствие. Но стоило к ней потеплеть, как она все портила какой-нибудь мрачной доктринерской ремаркой, в которой слышался упрек и мне как представителю сентиментальной богемы. В конце концов я потерял терпение и интерес к ней, сочтя лесбиянкой строгих правил, с которой мужчина и дружить-то не захочет.
Внешне она мало изменилась: все такая же невысокая, худощавая, рыжая; лицо бледное, скуластое и веснушчатое. В общем, не красавица; к тому же подбородок у нее слишком уж выдавался вперед.
– Привет, Дороти, – сказал я. – Помнишь меня?
Стоило ей обернуться, как я заметил сразу две вещи. Первое – Дороти испугалась, словно ожидала некой неприятной встречи. И второе – вспомнив меня, она испытала облегчение, даже искренне обрадовалась. Не ответить на такое я не мог и тоже почувствовал радость.
– А я вот только из Китая, – сообщил я, надеясь заинтересовать ее и начать бурную политическую дискуссию, однако Дороти всего лишь спросила:
– Хорошо съездил?
На миг я сильно разозлился: вот так взяла и махом обрубила беседу на корню! Напомнила, что я для нее особа легкомысленная, а мое странствие – беззаботный туризм. Тогда я тоном военкора продолжил:
– Европе невдомек, что там творится. А ведь китайцы для нас для всех пример: их объединенный фронт не дрогнет. Не то чтобы у них все гладко, просто они знают, что первыми должны побить японцев. У кого ни спроси, все говорят то же самое. Мы видели Чана[65] с супругой, Чжоу Эньлая[66] – вообще почти всех шишек и еще сотни простых граждан: школьных учителей, врачей, солдат на фронте, рикш…
(Не стоило говорить так с Дороти, если только я не пытался безуспешно произвести на нее впечатление. Подобные сказки предназначались для чернейшего позерства во время лекций: не зная китайского, я не поговорил ни с одним солдатом на передовой и ни с одним пролетарием без помощи крайне ненадежного переводчика, приставленного к нам с единственной целью – чтобы мы получили нужное впечатление. Рикши так и вовсе не стали бы тратить время ни на какие политические дискуссии. Им надо жестами предельно четко объяснять, куда тебя везти и что тебе там нужно.)
А Дороти меня и не слушала, вот ведь беда. Ей был интересен я, человек, но никак не мои рассказы. И еще ее что-то тревожило: только при мне она дважды обернулась через плечо.
– Ну а ты что же? – довольно сварливо спросил я. – Полагаю, была в Испании?
Дороти вновь сумела поразить меня: ее глаза не озарились благоговейным светом.
– А, да, я была там в 1936-м и еще раз в прошлом году. Правда, недолго. – Ее манера речи начинала меня интриговать. Лишившись прежней воинственности, Дороти стала привлекательнее. После небольшой паузы она, чуть ли не извиняясь, добавила: – Видишь ли, Кристофер, я больше не одна.
– То есть ты замужем?
Дороти раскраснелась и улыбнулась.
– Нет, пока еще нет. Но все, похоже, к тому идет.
– Поздравляю!
– Он пролетарий из Германии. Мы познакомились в Париже.
65
Чан Кайши (1887–1975) – маршал и генералиссимус, китайский военный и политический деятель, с 1925 года возглавлял партию Гоминьдан, был президентом Китайской республики.