– Не понимаю, какое этим людям было дело до того, что творили нацисты?
И все же дело им есть. Пылает в них какая-то своя страсть, в которую ни нацисты, ни другие иностранцы не поверят, пока не станет слишком поздно.
Возвращаясь на автобусе, мы проезжали мимо отвратительных мелких придорожных чайных, кинотеатров и низкопробных вилл: «Сан-Леонардо», «Айвенго», «Укромное гнездышко». Декорации слишком уж скучные для трагедии, но трагедии это не помешает – она здесь разыграется, и на сцену погонят актеров второго состава. Будет этакий пригородный Софокл. Как же я ненавижу древних греков и поклонение героической и славной смерти!
31 августа. Сегодня я настроен оптимистично, без какой-либо на то причины, разве что немецкая пресса, нападающая на Британию и Чехословакию, поумерила пыл. У всякого в жизни должны быть такие дни оптимизма, придающие сил перед новым приступом отчаяния.
Активно принуждаю себя работать над своей частью нашей книги о поездке в Китай. Сейчас она мне видится бессмысленным и навязчивым проектом, которым я занимаюсь, главным образом просто чтобы не сидеть сложа руки. Если в Европе разразится война, наш рассказ станет ненужнее самых устаревших новостей. К тому же моя часть – объединенный фронт сопротивления Японии и прочая, прочая – и так утратила для меня всякую значимость. Остались пустые лозунги.
Когда бы я ни думал о Китае, единственное, что мне видится по-настоящему живым, так это трагедия второплановых актеров: подростки-призывники в окопах, трупы гражданских, присыпанные гравием и песком после авианалетов. Из-за нее лозунги кажутся бессердечными и жестокими, и тем не менее я скатываюсь в них, когда пишу и без стыда вещаю с кафедры, приняв напыщенный и пародийно скромный вид.
И нашел же я время, чтобы утратить политические убеждения! В наши дни помогли бы любые. Я завидую Мэри – она с упорством ранних христиан, собиравшихся в катакомбах, остается членом коммунистической партии. Хотя ровно так же я завидую тем, кто находится на другом конце шкалы – вчерашним школьникам, начинающим репортерам, что рассекают по Лондону, упиваясь кризисом. Я видел их с полдюжины сегодня вечером в кафе «Рояль». Они наблюдали за очень пьяным немцем за соседним столиком и при этом хохотали и перешептывались. «Разговорить его не выйдет, – сказал мне один из них, – но мы обчистили его карманы и нашли вот эту визитку. Что здесь написано?» Карточка немца гласила, что ее владелец принадлежит некоему «Комитету по невмешательству в испанские дела»[69]. «Пока у нас одна зацепка, – продолжал репортер. – Стоило упомянуть Бивербрука[70], как он сразу задергался». Когда я уходил, они так и следили за немцем, готовые преследовать его остаток ночи.
В основании всех моих чувств по отношению к кризису лежит холодное и твердое негодование. Возмутительно, что приходится читать газеты, эту макулатуру, что бы в них ни печатали. Возмутительно интересоваться политиками любого толка. По существу, и Чемберлен, и прочие наши лидеры столь же утомительны, как Гитлер; такие люди – их друзья, увлечения, мнения, хобби да и все, что с ними связано, – просто невыносимая скука. Стравить бы их, пусть перегрызутся!
Конечно, такой подход достоин сожаления, отвратителен и не имеет оправдания. Я бы не признался в нем даже друзьям. (Хотя подозреваю, что кое-кто из них его разделяет.) Да, да, я – писатель, а следовательно, самохвал. Какое у меня право критиковать политиков?
Даже больше скажу, я либерал. И мне ведь положено верить в правоту нашего дела, так? Ну и что? Ответа нет, я просто устал, устал, устал… Все это меня уже не пугает, а изводит. Настроение, наверное, то же, что и у большинства в Средневековье, когда маленькие люди молча и беспристрастно ненавидели великих за известность, доблесть и сражения.
Когда газеты сравнивают Чемберлена с Эйбом Линкольном или Христом, они ни в коем разе не святотатствуют. Просто их Эйб Линкольн и Христос – откровенные подделки. Газеты тронуты до слез тем, как джентльмен отстаивает свою позицию перед не-джентльменом, для них он – «Англия».
Моя Англия – это Э. М. Антигерой с кустистыми соломенными усами, веселыми голубыми глазами ребенка и согбенной старческой спиной. Его регалии – не сложенный зонтик и не бурая форма, а твидовая фуражка (которая ему мала) и бесформенные пергаментные свертки, в которых он возит пожитки из деревни в город и обратно. И если остальные велят последователям быть готовыми умереть, то он советует нам жить так, будто мы бессмертны. Он сам верен своему совету, хотя напуган, тревожится не меньше нашего и ни секунды этого не скрывает. Только Э. М. и его книги, проповеди в них, и стоит спасать от Гитлера; а ведь на этом острове почти никто о нем даже и не знает.
70
Уильям Максвелл Эйткен, 1-й барон Бивербрук (1879–1964) – канадский и английский политический деятель, член Тайного совета Великобритании. В годы Второй мировой занимал должность министра авиационной промышленности, позднее – министра запасов и снабжения.