– И как же ты поступил?
– Я просто ждал. Старался сохранять состояние готовности – на случай, когда потребуется помощь. Вполне возможно, что в подобных случаях боль необходима. В этом соль деторождения. Вспомни цюрихские эксперименты Блоха…[100] Вот я и ждал. Медленно, очень медленно это измученное юное животное успокоилось; человеческая личность вновь заявила о себе и встала с пола. А потом Пол произнес нечто очень странное. Он сказал: «Зачем ты так со мной?»
– Что он имел в виду?
– Думаю, я знаю. Единственное, в чем он ошибся, так это в предположении, будто я хоть как-то вмешался. Лучшее, что та, другая личность может сделать, – это создать поле. И в этом поле возможны любые озарения. Неимоверно впечатлило, как всецело Пол отдался опыту. Для большинства из нас самопознание невозможно потому, что мы не в силах убрать с пути препятствие; однако сегодня было ощущение, что с Пола слетела оболочка эго. И знаешь, Кристофер, его лицо… оно внезапно превратилось в детско-юношеский лик. Передо мной предстала чистая невинность.
– Что было потом?
– Мы вместе отправились в холмы, и там Пол с предельной прямотой поведал мне о жизни, которую вел. Жадность и страх, жадность и страх! Были моменты, когда мне почти что вспоминался ад. Я еле сдерживался, чтобы не выдать сильного потрясения. Когда же Пол закончил, я высказал то, что посчитал уместным. Надеялся, высказал деликатно.
– Где же он сейчас?
– Ушел, заявив, что ему надо побыть наедине с собой и поразмыслить. Нечего было и думать о том, чтобы задержать его, конечно же… Полагаю, Кристофер, мы можем быть уверены в одном: в ближайшем будущем Пол будет здорово в тебе нуждаться.
– Во мне?
– К тебе первому он пришел за помощью.
– Но видеть-то хотел тебя.
– Да, определенным образом я могу быть ему полезен. Однако инстинктивно он обратился к тебе, зная, что ты обладаешь нужным опытом и сможешь принять его с понимаем и милосердием. И инстинкт его не обманул. Ты не отверг Пола. Уверен, что придет день – и скоро, – когда ты сможешь сказать себе: «Божьей милостью я спас человеческую душу…» Сам знаешь, Кристофер, я подобными заявлениями не разбрасываюсь. Рискну предположить, что если бы не ты, наш друг оказался бы в поистине темном месте… Примечательно, что мне он не признался в том, что открыл тебе, – в намерении наложить на себя руки.
– Что ж, это… да…
– Я полностью убежден, что свое намерение он исполнил бы. Теперь же, по-моему, кризис миновал, по крайней мере, на время. Однако впереди тебя ждут дни тревоги. И поверь, я буду следить за тобой с великим восхищением и теплотой. Доброй ночи, дорогой мой.
– Доброй ночи, Августус.
– Благослови Господь вас обоих.
За время разговора я успел испытать различные чувства. Начнем с того, что меня просто-напросто ошарашило то, как Августус и Пол серьезно восприняли друг друга. Далее меня снедало дикое любопытство – пока Августус наконец не добрался до сути. Потом меня одолевало сильное подозрение, что Пол своим плачем просто набивал себе цену, однако я прикинул, что Августус – калач тертый и так запросто его вряд ли одурачишь. Тогда же пришлось признаться себе, что если Пол искренен, то он явно сделался учеником Августуса номер один и моим старшим побратимом; тут уж я заревновал. Потом Августус все заново расставил по местам, назначив меня спасителем Пола, и я исполнился к тому чудесным благодушием, ощутил себя ни много ни мало святым.
Сперва я думал засидеться с книжкой в ожидании, пока придет Пол, а прийти он, сказал я себе, должен был скоро. Но из-за сегодняшнего раннего подъема хотелось спать. Тогда я постелил на кушетке в гостиной и приколол к подушке записку: «Чувствуй себя как дома». Рядом оставил зажженной лампу, а дверь в квартиру незапертой. Затем отправился в спальню и лег спать.