После того как образ загрузился, бан Бриджит долго штудировала «Социальный путеводитель по Спиральному Рукаву» Беннета, пока не нашла то, что подходило к саронгу: легкое пончо, которое носили кушканы на Бандонопе. Оно было коротким и сшитым из просвечивающей ткани. Гончая ввела свои размеры.
Затем она направилась к комоду, достала из него два привезенных с собой отреза всенаряда и, вставив нить данных в порт, загрузила в ткань дизайн и крой. Микроэлектромеханическая материя задрожала и превратилась… в саронг цвета утиного крыла и пончо ему под стать. Конечно, крикливый наряд не получил бы признания в домах моды Хэдли Прим, но здесь сойдет за неброскую одежку.
Дом директора находился в Нолапатадии, столичном районе, до которого без труда можно было добраться на маглеве[41] Пескотрубной ветки. Им оказалось овальное здание из резного черного дерева, окружавшее открытый небу внутренний дворик. Вычурные терракотовые контейнеры и резервуары подпитывали связанные каналами пруды. Клумбы, атриум и со вкусом расставленная мебель служили стенами, поэтому дом целиком просматривался из любой точки. Выдававшиеся карнизы и стоки не позволяли дождевой воде попасть в саму обитель.
Тем вечером Пулавайо сполна оправдал справедливо невысокие ожидания бан Бриджит. Она — теперь уже он — гордо выставлял напоказ результат операции, а также пыхтел, лапал, тискал и часто вскрикивал, что, похоже, символизировало мужскую благодарность и наслаждение. Бан Бриджит и сама пару раз застонала, но ее действия были спланированными ради определенной реакции директора. Она заранее приняла притупляющее лекарство, чтобы не отвлекаться на нежелательные ощущения в переломные моменты, но впоследствии поняла, что могла обойтись и без него.
Как-то Гончая услышала терранскую поговорку: «Повторенье — мать ученья». Но Пулавайо не проводил достаточно времени ни в мужском, ни в женском облике, чтобы отточить мастерство хотя бы одного из полов.
Ее немного уязвило, что директор не заметил тех стараний и усилий, которые она вложила в создание наряда. Этой хитрости и не следовало быть замеченной, но какой-нибудь комментарий лишним бы не был. Вместо этого директор обиделся, что она пришла не в форме, и Гончей стало любопытно, не замешана ли тут потребность в доминировании. Она взяла на себя роль активного партнера, говорила ему, что нужно делать, хвалила, когда он делал это правильно, и шлепала его, когда делал что-то не так. Ей невольно лезли в голову мысли о дрессировке щенка.
На бан Бриджит была кристаллическая подвеска производства Уоффорда и Бэйла с Нового Эрена, и, когда молодая женщина ритмично двигалась на Пулавайо, подвеска болталась туда-сюда, ловя отражение света из холла. Гончая тихо шептала директору, сначала используя простые слова ласки и услады, но через некоторое время сменила их выражениями сонливости и усталости. Ты утомился? Ты уже так устал. Ты едва ня засыпаешь…
Вскоре, чему помогла физическая разрядка, Пулавайо погрузился в дремотное, гипнотическое беспамятство на подушках и шелках, заменявших ’линианам кровати. Бан Бриджит осторожно слезла с него, подтянула к ложу шезлонг и приступила к работе.
Ей не потребовалось много времени, чтобы узнать расположение аппаратной кнопки и кодов доступа к базе данных КТК. Подозревая, что леность ’линиан означает немало телеционирования из дома, бан Бриджит опробовала коды и кнопку на домашнем интерфейсе Пулавайо и с удовлетворением обнаружила, что ее подозрения оправдались.
Через нить данных Гончая загрузила информацию в свою одежду. База данных была огромной, и в активной памяти всенаряда не осталось ничего, кроме кроя «утиного крыла». Рискованная затея. Один сбой системы — и она останется только в двух серых кусочках ткани на бедрах и груди.
Закончив, бан Бриджит очистила всю память и логи интерфейса. Она предусмотрительно надела наперстки, так что на клавиатуре не осталось генетических отпечатков, а насчет других генетических следов, которые можно было бы найти в иных местах, у нее имелась причина, которую с готовностью принял бы любой ‘линианин.
С постели донесся стон. Бан Бриджит нахмурилась, ведь Пулавайо не должен был очнуться от гипноза самостоятельно. Она метнулась через дворик, мимо прудов, между парой широких колонн, которые должны были напоминать древесные стволы, и добежала до вороха подушек и одеял, на которых возлежал директор. Пулавайо оставался в состоянии гипноза, но его рот вяло шевелился, пытаясь что-то сказать. «Говорит во сне, — подумала Гончая. — Должно быть, ему что-то снится».
41