Выбрать главу

Когда у нее болел зуб, она показывала лапой на морду, и тогда я смачивал ватку в ракии и делал ей компресс. Ведь я ей зубов не выбивал. Другие медведчики надо мной смеялись, мол, покусает она меня, и поделом. Может, я и правда глупый был. Хотя как-то раз пьяный студент попытался прижечь ее сигаретой, так Веля схватила его зубами за руку, но челюсти не сжала. Так что, может, в моем воспитании все-таки был смысл, а? Сжала бы – нам бы конец пришел. Ее бы усыпили, я бы отправился в тюрьму, а студент остался бы без руки.

Велю я кормил досыта, потому что голодной она работать не хотела. В день она съедала восемь буханок хлеба. Есть такая болгарская пословица: голодный медведь хоро не станцует. Хоро – это наш народный танец. И я с этим согласен. Не дашь еды – не жди, что животное будет для тебя работать.

Мыли мы ее раз в месяц. Она обожала мыться. Приносили корыто, Веля в него залезала, а мы с женой поливали ее теплой водичкой. У нас ей плохо не было. Вот ты говоришь, что читал где-то о медведчиках, которые учат медведей танцевать на раскаленной плите. Сказки все это. Может, до войны так делали, не знаю. После войны точно нет. Я Веле даже по нагретому асфальту ходить не разрешал, чтоб у нее лапы не болели.

7

Повезло, что мне достался медведь, которого не нужно было ни бить, ни мучить, чтобы трюкам обучить. Я бы так не смог, уж лучше бы кому-нибудь ее продал.

К счастью, Веля сама все это обожала. У нее была душа артистки, ей нравилось, когда люди ей хлопают, смеются, дают нам деньги. И когда наливают ей пива. Это ей нравилось больше всего. Я уверен, что в заповеднике, куда ее забрали, она скучает по нашим выступлениям.

Но бывали дни, когда ей – как настоящей артистке – выступать не хотелось. Я говорил: “Веля, покажи нам, как Гигова через козла прыгает”. А она рычит, капризничает, жалуется. Ничего не поделаешь: бывают плохие дни, и ей не хочется работать. Я это всегда уважал. Иногда в такие дни мы вставали у киоска с лотерейными билетами, и люди перед покупкой билета гладили Велю на счастье. А иногда мы просто устраивали себе выходной.

Единственный раз пришлось мне ее помучить, когда я вбивал ей в нос кольцо, холку.

Я привез ее в лес.

Разжег маленький костер.

Раскалил докрасна металлический прут.

Сказал: “Будет немножко больно, маленькая моя, но так надо. Иначе мы с тобой не сладим. Либо ты мне навредишь, либо кому другому”.

Выхода не было. Холка — как руль у медведя, без нее его не отведешь туда, куда хочешь, потому что медведь будет вырываться, а весит он больше двухсот килограммов.

Сначала я вбил ей в нос раскаленный прут.

Она выдиралась со страшной силой.

Рычала.

Пыталась сбежать, но я придавил ее коленями и локтем.

Неудивительно. У медведя очень чувствительный нос. К тому же у меня не очень хорошо получалось, ведь Веля была моим первым медведем. Мой брат Стефан наверняка справился бы лучше, но я не мог просить его о помощи. Важно, чтобы холку вбил именно тот медведчик, который потом будет этим животным заниматься. Почему? Потому что животное запомнит это на всю жизнь. Раз ты вбил ему в нос кольцо – значит, ты его хозяин. Холка — руль медведя, а у тебя ключи. В конце концов мне удалось пробить в ее носу дыру. Вытекло немного крови, потом гноя. Веля рычала, рвалась, глядела на меня с ужасом.

Я быстро просунул в дыру прут и загнул его клещами. Потом кузнец зажал кольцо так, чтобы оно уж точно никогда не сорвалось. Веля еще несколько дней хваталась лапами за морду. А потом обо всем забыла и считала холку частью своего носа.

8

Жена перед смертью сказала мне, что лучшей жизни, чем была у нас с нашей Велей, она и представить себе не может. Она тяжело перенесла, когда в 2006 году Велю у нас забрали. Мы оба месяц есть не могли. Тосковали страшно. Я до сих пор скучаю. Жена уже на том свете. Она заболела через несколько месяцев после того, как Велю забрали в Белицу.

Как-то раз я говорю: “Пойдем, сядем на автобус, поедем туда. Увидим, как там наша Веля. Узнает ли она нас? Одичала уже или еще будет танцевать? Если при виде нас она начнет танцевать, значит, еще нас любит. Потому что она любила нас так же, как мы ее. Я в этом уверен”.

Но жена лишь рукой махнула: “Придется общаться с этими бандитами, которые ее у нас украли. Не хочу”.

Для нее уход Вели стал главной трагедией в жизни. Она считала, что на нашу долю выпала огромная несправедливость, что у нас забрали члена семьи.