— Может, лучше в пещере, — начал было Рзаев.
— Отставить самодеятельность! — Крикнул на него Данич. И пояснил уже спокойнее: — А если в пещере уже кто есть? Пять минут нетерплячки могут стоить всей оставшейся жизни. Ждем за насыпью. Если в пещере кто-то есть, то эти трое с ними хотя бы паролем обменяться должны, а нет, мы их прихватим живьем, когда они к нам спиной развернутся. Вопросы есть? Нет. Тогда действуем. Только тихо.
Старый “волкодав” не ошибся. Насыпь действительно представляла собою идеальное место для засады, поскольку войти под каменный свод, не повернувшись к ней спиной было никак невозможно. Капитан Рзаев лежал за ближайшим к тропе валуном, положенным здесь чьими-то заботливыми руками, и ласково поглаживал пистолетную рукоятку Калашникова: “Вот сейчас, сейчас!”, — думал он, ожидая, когда же из-за выступа скалы появится первый “моджахед”. В бинокль он отлично разглядел его зеленый берет “непримиримого”. Он еще раз с надеждой посмотрел на тропу. У него был счет, который он сегодня надеялся предъявить вчерашним братьям по крови. Немалый счет. Еще с похода на Кизляр. Поэтому, война, которую вел сейчас полковник Данич, была его войной. Он лежал и мучительно ждал команды. Лежал и жда л. И все же тихий скрип подошв по камню прозвучал для него не тише горного обвала.
Бандит, возглавлявший колонну, вывернул на площадку перед пещерой, и Шамиль смог вблизи оценить его ладный камуфляж и разгрузочный жилет с автоматными магазинами на груди, и чертов зеленый берет, и “калашник” с подствольным гранатометом. Рзаев облизал пересохшие губы и трижды глубоко вздохнул, чтобы унять невесть откуда взявшуюся дрожь. Затем он стал поудобнее прилаживать приклад к плечу, совмещая прорезь на прицельной планке, заветную точку на груди душмана и выступ мушки в одну смертельную линию. Как будто почувствовав это движение, чеченец повернул голову туда, где лежал Шамиль, и глаза их встретились. “Лет двадцать”, — подумал Шамиль, видя полные ужаса глаза чеченца. Тот медленно, словно в замедленной съемке, начал поднимать свой автомат. Рзаев выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок.
Глава 19
Команду: "Взять живьем!”, отданную сквозь зубы по ту сторону насыпи, Войтовский слышать не мог, но автоматически отметил, что каменные брызги, вылетающие из скалы, располагаются примерно на уровне его колен. Правда, на малой дистанции стрельбы рикошет делал траекторию пуль абсолютно непредсказуемой. Извиваясь на ходу, подобно ветру пустыни, самуму, Михаил одну за другой послал четыре пули в сторону противника. С фланга в поддержку ему дробно затарахтел автомат Ривейраса. Понятное дело, пробить каменную насыпь, из-за которой вели огонь нападавшие, им было не под силу, но, как было верно замечено бывалыми людьми, пули, чиркающие о камень в двух-трех сантиметрах от твоей головы, дают неплохой психологический эффект. “Черт побери!” — прошептал сквозь зубы Данич, глядя на высокого бородача, который, отстреливаясь на ходу, враскачку преодолевал считанные метры, отделявшие его от входа в пещеру. “Хорошо идет, стервец! Где ж тебя так обучили?” Словно в подтверждение его слов, бородач чуть согнул колени и, резко развернув корпус, перекатом через руки преодолел оставшееся расстояние. До чуткого уха полковника Данича сквозь стрекот автоматных выстрелов донесся звон разбитого стекла: “Оптика на “винторезе” накрылась!” Но это было единственное, чему можно было радоваться в такой ситуации. Подхватившись на ноги, чернобородый скрылся в пещере. Не то чтобы Данича обескуражила подобная неудача, но одно он понимал: данная операция выходит далеко за пределы обычной “нештатной” ситуации. Человек, только что ушедший из-под летевших едва ли не в упор пуль, не был заурядным боевиком. Даже на афганский опыт нельзя было списать непревзойденную ловкость. Перед ним был вышколенный профессионал, сравнимый по уровню с ним самим. Впервые за много лет службы полковник Данич подумал о том, что ему не удастся выполнить задуманный захват, но тут же отогнал предательскую мысль.
— Товарищ полковник, — к нему подполз капитан Аверьянов, уже пять лет бок о бок с ним ходивший на подобного рода “пикники”, — у нас потери. Шамиль тяжело ранен осколками камней в голову. Двое из наших — легкие ранения.
Данич поморщился. Наличие раненых в столь маленьком отряде сильно затрудняло дальнейшие действия. Он повернул голову к Аверьянову:
— Наши двигаться могут?
— Да. Ничего серьезного.
— Ладно, — кивнул Данич. — Вызывай “конька-горбунка”[4]. Ребята пусть берут Шамиля и потихоньку отступают к вертолету.
4
Конек-горбунок — "горбатый" "горбач" — сленговое название МИ-24, данное ему за характерную горбатость.