— За чистоту русской речи борется, значит?
Да, это вчера все было, а сегодня принес большущий плакат, а на нем написано: «Не торты, а торты! Не банты, а банты, не шарфы, а шарфы, не крема, а кремы, не включено, а включено» и так далее, представляешь?
— Ну и молодец! — пожала плечами старшая сестра. — И вот что я тебе скажу, сестренка, брось ты эту затею, он тебе пока не по зубам! Я тут узнавала, он хоть и простой с виду, а интеллектуал, книжки умные читает.
— Но я люблю его!
— Любишь или хочешь переспать?
— Люблю и хочу переспать!
— Ну, затащить мужика в койку особого ума и интеллекта не надо, но вот удержать потом... Это вряд ли...
— Значит, по-твоему, я безмозглая дура?
— Нет, просто ты девушка другого поколения, а он еще не так стар, чтобы клюнуть просто на молодое тело...
— А разве не все клюют на молодое тело?
— Почти все, но он явно не относится к этому большинству. Впрочем, попробуй, вдруг у вас с ним какое-то невероятное физиологическое совпадение.
— Да ну тебя, Жека, ты такая неромантичная!
— А он, конечно, законченный романтик!
— Да, представь себе! Макс вот рассказывал, как он с первого взгляда влюбился в Лакшину, как при всей группе замуж ее позвал...
— Ну и много ли толку? Они давно уж разбежались. Он практически четыре раза женился, и все мимо... Нет, сестренка, не валяй дурака, ищи себе парня помоложе и попроще. Или уж кого-то лет на тридцать старше...
— Нет, я все-таки еще попытаюсь.
— Ну, дело твое.
Вот уже почти год Варя занималась вокалом с очень старым преподавателем Гнесинки Петром Петровичем Белосельским.
— Ах, деточка, — говорил он ей, — из тебя могла бы выйти отличная певица, попади ты вовремя мне в руки, могла бы и в Большом петь...
— Петь в Большом маленькие партии? — смеялась Варя. — Только не говорите, что нет маленьких ролей...
— Зачем же я буду изрекать банальности! Но правильно петь я тебя научу, с тебя и хватит.
Варя приехала на очередной урок, глаза у нее при этом светились странным лихорадочным блеском.
— Петр Петрович, миленький, меня пригласили на церемонию вручения кинопремий!
— И что?
— Я должна там что-то спеть...
— Спой, в чем проблема?
— Что спеть, я не знаю!
— Я, видишь ли, не очень понимаю, что там такое будет...
— А вы по телевизору никогда таких церемоний не видели?
— Я вообще не смотрю телевизор. А что это у тебя глаза так блестят? А, я, кажется, понимаю... Ты должна всех там убить? Да?
— Да! Всех и еще...
— И еще одного?
— Двух! Но чтобы наповал!
— Всех и еще двух? Как интересно... — улыбнулся Петр Петрович. — А они там точно оба будут?
— Точно! Одного номинировали на премию, а со вторым я буду эту церемонию вести.
— А ты уверена, что ему, ну, тому, который номинирован, премию дадут?
— Нет, не уверена, у него этих премий куча, но в зале-то он будет...
— Варь, объясни мне, что ты хочешь этим двум несчастным доказать?
— Это сложно... Хотя... Я хочу им доказать, что оба они идиоты.
— Так... А после твоего выступления эти несчастные должны стать похотливыми козлами и драться за тебя?
— Нет. Драться не надо... Хочу, чтобы они пожалели... каждый о своем!
— О, Варя, будь я хоть на двадцать лет помоложе... Но в мои восемьдесят два я уже не могу претендовать на что-то, однако оценить силу воздействия еще вполне в состоянии. Нам нужен сексуальный шок?
— Именно! Какой вы умный!
— Знаешь, странно... Я много лет не вспоминал один романс. Его когда-то фантастически пела Леночка Образцова...
— О, разве я такое вытяну?
— Можно кое-что перетранспонировать... А какой там аккомпанемент будет? А хочешь, если у нас получится, я сам тебе саккомпанирую? И полюбуюсь на твой триумф...
— Петр Петрович, дорогой вы мой! Но что за вещь-то?
— «Кони-звери» знаешь?
— Эх, вы, кони, кони-звери, звери-кони, эх?
— Именно! Ты пела это?
— Петр Петрович, вы просто гений! Я это пела только дома, но слова, кажется, помню...
— Попробуем? — И Петр Петрович заиграл вступление.
— Стоп! Тут неправильно... Надо еще ниже, и опирай звук, больше опирай! Но в принципе... Будем работать! И твои козлы с громким блеяньем побегут за тобой на край света.
Стас был в отчаянии. Что я за урод такой? Она кричала: ты лелеешь свои комплексы и дурацкие принципы... И ведь права, права! Что со мной случилось бы, если бы я просто довез ее до дому? Развалился бы на части? А она обиделась, крепко обиделась... Но ведь она любит меня, могла бы проявить снисхождение... Нет, только не это! Она любит меня сильным. А я слабый, дурак, упертый кретин... Но что же теперь делать? Неужто я опять потерял ее? А я без нее не могу... Я становлюсь злым, бешеным, срываюсь на ни в чем не повинных людей... Эту несчастную дурищу Дашку запугал до полусмерти... Правда, она назойливая, как муха... Может, обидится и отвяжется наконец? Никакой гордости у девчонки нет. Терпеть не могу таких... И вообще, я люблю только Варежку. Но ничего у нас не получается... Как же быть? О, кажется, я знаю! Я поеду к ней! Явлюсь в эту ее чертову квартиру с цветами и кольцом, которое ей так понравилось, но она швырнула мне его в морду. Тем самым я признаю свои ошибки, сдам позиции, и никуда она от меня не денется! Я верю, хочу верить, что ничего у нее нет с этим Пироговым, Это просто моя дурь... А сколько можно страдать из-за собственной дури? Надо только подождать еще дня два-три, пусть остынет как следует, ну и соскучится, наверно...
А Варя решила действовать. Я больше не могу! Димка отказался на мне жениться, и он, кстати, прав, но все равно обидно. Ничего, я еще заставлю его пожалеть об этом. Но главное сейчас — справиться с этой дурацкой любовью... И я справлюсь! Она позвонила Кате Вершининой.
— Кать, не удивляйся, я сейчас спрошу...
— Спрашивай скорей, я занята!
— Кать, ты уже окончательно отказала итальяшкам?
— Ты о чем? О Бертольди?
— Ну да.
— Ты передумала?
— Да!
— Все-таки я здорово умная. Я все тянула с ответом. Вот что, давай встретимся где-то... У тебя вечер занят?
— После десяти я свободна.
— Отлично!
Они встретились в кафе.
— Привет, а с кем Лешечка?
— Няньку нашла, вроде приличная... Варь, ты чего такая?
— Какая?
— Как в лихорадке...
— Потом расскажу. Так что с Бертольди?
— Порядок! Я с ним связалась, он счастлив!
— Правда? Как хорошо! И когда что?
— Ну, для начала он примчится в Москву. Должен с тобой пообщаться, понять, что к чему...
— И когда он приедет?
— Послезавтра!
— Класс!
— Варь, в чем дело? То ты вся из себя гордая и прекрасная, не хочу играть супер-агента, и вообще я театральная актриса... И вдруг... бабки понадобились?
— И это тоже, но главное, я хочу... слинять из Москвы.
— А «Пигмалион»?
— Буду совмещать, Семен Романыч сказал, что новый фильм пока откладывается, так что...
— А с чего это ты из Москвы линять хочешь? От Стаса, что ли, спасаешься?
— Да, Кать, я больше не могу! Мы любим друг друга, и ничего у нас не выходит... Надо нам обоим остыть, успокоиться...
— А что опять случилось? — устало спросила