Тело как будто поехало вниз, но свет нагонял и обволакивал его, одновременно становясь густым, пестрым и многоструйным.
Свет что-то делает со Шрагиным, у него исчезает тело, слух, зрение, чувства, мысли, остается разве что набор безжизненных деталей, лежащих в темном пыльном ящике. Потом не стало ни света, ни ящика. Осталось только ощущение бесконечного падения.
Когда-то время возникло вновь.
Сквозь тьму стал просачиваться туман, а вместе с ним обрывки звуков, образов, ощущений. Фрагменты боли, струи дурноты. А вместо тела — камень.
Рядом с натужным попискиванием фурычил какой-то прибор. Не разглядеть, что за хрен. Шрагин видел один лишь потолок своим левым глазом, слабым и ненадежным, ну еще трубку от капельницы. Плохо видел, мутно. А что второй, куда более сильный правый глаз?
Второй был чем-то залеплен. И на этом месте пробуждалась тяжелая надрывная боль, уходящая вглубь черепа.
Кто-то был рядом.
— Очнулся, спящий красавец? Это я, Руслан, твой двойник, твоя ожившая тень, если так угодно. Эпопея, дружок, подходит к концу. По-моему, неплохо все получилось. Динст и Энгельманн были на высоте. И обошлись сегодня без защиты прав человека и прочего соуса. Ушел от тебя глаз. Завтра подправят тебе еще нос и уши. И станешь ты такой как я. А я стану такой как ты.
Мне надо чуть протрезветь, и на пересадку ложиться. И на тех фотках, где я в компании с Вахой Абдуллаевым, окажешься ты.
Слыхал про этого интересного господина, который живет и работает в гористой местности? Классический похититель-потрошитель людей. Ваха, можно сказать, продает свою торговую марку. Кто с ним появился на одном фото — уже крутой парень. И уж ты, конечно, хочешь стать крутым.
В конце недели надо будет забирать товар у Вахи. Поехали со мной на юга, Серега, зачем нам терпеть этот дождь и туман? Ты ведь теперь такой же Кураев, как и я сам, то есть должен любить солнышко. Пару деньков сестричка поколет тебе в ягодичку по кубику модельного психотропа и ты отреагируешь абсолютно правильно на мое предложение… Или вместо сестрички ты предпочитаешь дядю-хирурга, который покрутит тебе винтики прямо в мозгах? На рентгеновском снимке, кстати, обнаружилось какое-то странное квадратное затемнение в районе твоей левой решетчатой кости. У тебя чаем там кто-нибудь не поковырялся, пока ты занимался программированием на благо родины? Ладно, начальство пусть разбирается, если ему надо. А мне надо по-большому.
Шрагин почувствовал, как колышется пол под чьими-то крепкими ногами. Кто-то душный покинул близлежащее пространство.
Если бы и ему можно было также уйти от этой боли. Боли, удачно грызущей камень.
Элла, Эллочка, где ж ты? Преврати меня в машину, почини меня. Честное слово, больше я не стану тебя стесняться. Ну, зачем мне бояться безумия, если только лишь безумие может мне помочь?..
Если она приходила, то никогда не упрекала его. Не разругается и сейчас. Если только придет, если спустится с какого-то неведомого адреса в одном из бесчисленных виртуальных пространств, откликнувшись на имя… Она не отвергнет его, не отвергнет. Она придет, как правильно вызванный TCP/IP-пакетnote 21.
И Элла пришла. Более того, впервые Шрагин так явно ощутил ее.
Впервые с тех пор, как три года назад сшибся с катушек. Сейчас он уже не стеснялся ее присутствия, сейчас он хотел любой близости, на мгновение ему даже показалось, что у нее длинные волосы золотистого оттенка…
Элла коснулась ласковыми пальцами той груды щебня, которой он сейчас был, и началось превращение.
Элла показала схему его краниальных и спинальных нейроканалов в ортогональной проекции. Вот краниальный вагус, вот паутинка спинальных нервов. И они уже разблокированы.
Системная хранительница провела пальцами по его нейроканалам, как по струнам арфы, и они отозвались вибрациями.
Схема была такой же ясной, как и на экране компьютера. Но схемы ему сейчас не помогут. Ему помогла бы психопрограммная консоль.
Шрагин как будто почувствовал кресло и руки его словно легли на точки ввода, почти как на клавиши. Он снова стал подпрограммистом во внутреннем подпространстве.
Мало-помалу, очень медленно, как мед из банки, сквозь тоску и бессилие протекали очертания задачи.
Из груды щебня превратить тело в набор управляемых элементов, в объект типа «телесная оболочка», а сознание из тухлятины в виртуальную машину, в платформу внутреннего программирования.
Подпрограммист заиграл на клавишах психоконсоли. Но пока лишь немногие команды достигали цели. Главное — не запаниковать снова, не наделать в виртуальные штаны. Это просто работа над собой.
Перед ним была черная глыба его тела и он вбивал в нее клинья психоинтерфейсов. Где поддалось, там и расширять интерфейсыnote 22. Расширенные интерфейсы превращались в инструменты управления телом и сенсорные коннекторы.
Психоинтерфейс инкапсулирует поток боли.
Сенсорный коннектор подсоединяется к входному нейроканалу.
Шрагин видит прозрачный контейнер, заполненный чем-то очень холодным, наверное, жидким азотом. В азоте плавает пакет, пристегнутый проводками к мигающему чипу. В пакете лежит глаз.
Это не просто какой-то и чей-то глаз. Это его глаз, вон даже заметно пятнышко, где циркулем случайно кольнул в пятом классе. Глаз — это его достояние, гораздо более важное, чем сорок миллиардов баксов у Билла Гейтса. Глаз нам дается всего один раз и Шрагин еще им, можно сказать, ничего хорошего и не видел. Только серые стены, свиные рыла, холодные котлеты…
В конце концов он не обязан ни с кем делится частями тела.
Он не дерево типа яблони — подошел, сорвал то, что нужно.
Но даже яблоня стоит за высоким забором, а он лежит здесь, распаляя хирургическую похоть потрошителей.
Превосходящий разум Энгельманна уже просчитал партию на десять ходов вперед.
Глаз господина Шрагина прыгает в глазницу господина Кураева, шпок-шпок, с помощью наноманипуляторов соединены нервы, пристегнуты кровеносные сосуды.
Простым вычитанием и прибавлением некто Шрагин превращается в преступника, а господин Кураев выходит из-под подозрения.
Note22
примечание: термин «расширение» означает конкретную реализацию функций и атрибутов объекта