Хотя Эсмонд объявил официально, что не собирается устраивать пышной свадьбы, жители деревушки Годчестер собрались, чтобы поздравить своего хозяина. Все они помнили о несчастье, все сочувствовали. И все знали — слухом земля полнится, — что женится граф по требованию королевы.
Арчи ненадолго вышел из комнаты, а вернувшись, прошептал Эсмонду на ухо:
— Пора идти в церковь. Сказали, что невеста готова и вот-вот спустится.
Эсмонд встал. Щеки его были бледны, уголки рта подергивались, однако глаза излучали тепло и радушие.
Взяв в руки свою богатую треуголку, он звонко произнес:
— Что ж, пойдемте в церковь, дамы и господа.
Несколько дам еще вчера прибыли из Лондона вместе со своими мужьями. Приехало несколько семей из соседних графств. Давно уже в этом холле не собиралось такое количество разряженных дам.
Генерал Коршам и миссис Коршам, соседи Эсмонда из поместья Суонли, расположенного на границе Суррея и Суссекса, привезли с собой молоденькую француженку, мадемуазель Ле Клэр, которая проживала вместе с ними.
Когда Эсмонду представляли эту французскую эмигрантку, на какое-то мгновение он почувствовал в груди знакомое волнение, какое раньше всегда охватывало его при виде красивой женщины.
Шанталь Ле Клэр в свои восемнадцать лет была само очарование — кожа цвета розовых лепестков, искрящиеся миндалевидные глаза, каштановые кудри… На ней было платье из розовой с золотом парчи, отороченное соболем, а голову украшал высокий fontange[5], придающий ей сходство с испанкой.
Присев перед ним в реверансе, она дерзко взглянула на него сквозь густые ресницы. Он пробормотал что-то насчет того, что рад видеть ее здесь, в Англии, и выразил надежду, что война во Франции наконец прекратится и все образуется. На своем прелестном ломаном английском она сказала, что совершенно enchantee[6] тем, что поместье Суонли расположено так близко к Морнбьюри-Холлу и что у нее будет возможность видеться почаще с ним и с его будущей женой. Затем очень мило извинилась за своего дядюшку, который сочувствует вигам, тогда как лорд Морнбьюри, насколько ей известно, является сторонником оппозиции. Но Эсмонд, тряхнув былой галантностью, учтиво поклонился и сказал:
— Когда видишь перед собой столь красивую женщину, политика отступает на второй план.
Да, Шанталь Ле Клэр была действительно хороша. Теперь он вспомнил, как отец Доротеи рассказывал ему про нее и настоятельно советовал почаще бывать у Коршамов.
Вслед за Арчи он вышел из гостиной и проследовал по коридору в часовню.
Со смешанным чувством подошел Эсмонд к алтарю. Для церемонии специально пригласили епископа из епархии, недаром жених был королевским крестником. Два местных священника помогали ему. Вскоре в маленькой часовне не осталось свободных мест. Тихо заиграл орган.
И вот вошла она…
Эсмонд стоял с гордо поднятой головой, правая рука лежала на рукоятке его шпаги. Магда шла по проходу под руку с отчимом.
При виде ее тонкого девичьего стана у него перехватило дыхание. По всему — по росту, по сложению — она напоминала ему Доротею. Лица ее он не видел из-за вуали, как ни старался, однако даже через кружево разглядел, что у нее темные волосы. А Доротея была белокурой…
В душе Эсмонда боролись два чувства: любовь к той Магде, которую он хотел бы видеть, и неприязнь к той, которой она, возможно, была в действительности. Когда Магда сняла с одной руки перчатку и протянула ему свою ладонь, он сразу почувствовал, как сильно та дрожит. Сжав ей руку и нагнувшись к самому ее уху, он прошептал:
— Не бойся. Нечего бояться.
Она что-то беззвучно пробормотала, но рука ее продолжала дрожать.
Стоя перед священником рядом со своим высоким красивым женихом, Магда Конгрейл больше всего на свете желала бы, чтобы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее. И вместе с тем — чувствовала какую-то странную, сумасшедшую радость — радость, приперченную страхом. Ибо знала, что уже через два часа это счастье у нее отнимут и растопчут. Но это — потом, а сейчас — радость от того, что она, нелюбимая и нежеланная, станет его. Боже, как бы ей хотелось любить его, этого прекрасного принца, которого так боготворила Доротея! И чтобы все это было не отвратительным фарсом, а настоящей свадьбой! Чтобы свершилось чудо, и шрамы на ее лице сами собой исчезли, подарив ей ангельскую красоту! Какое это счастье — ощущать свою руку в его горячей ладони… И какая боль! Ей хотелось умереть. Но ей хотелось и жить.