— Я собираюсь начать жить должным образом. Мне надоело подстраиваться под обстоятельства и пускать все на самотек. Я собираюсь начертать свой собственный курс. Я буду делать то, что хочу, и заниматься тем, что по-настоящему интересно. Первое, с чего я начну, будет приличное образование.
— Хм… Пожалуй, никто не сможет возразить. — Мне показалось, что Джайлс слегка подшучивал надо мной. Не злобно, а скорее добродушно, словно я была неразумным ребенком. — Что ты собираешься делать, чтобы достичь поставленной цели?
— Сначала я запишусь на вечерние курсы.
Джайлс выглядел ошарашенным:
— Если ты сделаешь все то, что собираешься, то я сниму перед гобой шляпу.
— Я знаю, ты думаешь, что я безмозглая кокетка, у которой все амбиции сводятся к походу в парикмахерскую и к поимке богатого супруга. Но ты увидишь, я другая.
— Честное слово, я никогда не думал так о тебе, Виола!
Джайлс рассмеялся.
— Почему ты смеешься? Я не вижу ничего смешного!
— Извини, ты выглядишь такой неистовой и разгоряченной… Ради Бога, сними манто, ты в нем сваришься!
Я охотно подчинилась, в меховом манто я чувствовала себя как чайник, который вот-вот взорвется.
— Послушай, я полностью на твоей стороне. Образование — это длительный, медленный процесс. Получить даже азы науки довольно сложно, но это того стоит. Деньги, слава, власть — ничто не может сравниться со знанием. Давай выпьем за твой успех! — Джайлс осушил бокал вина. — Бр-р… Когда только в пабах научатся подавать хорошее вино?
— Спасибо. Кажется, что ты до конца мне не веришь, но я докажу…
— Хорошо. Я не такой скептик, как ты полагаешь. Давай заключим пакт, если хочешь! Ты пойдешь учиться, а я…
— Что ты?
— Я постараюсь воспринимать мир менее серьезно. Я тоже кое-что понял за прошедшие несколько дней. Я был чересчур серьезным и педантичным. С завтрашнего дня я буду учиться быть более легкомысленным.
— Как интересно, мы раскопали в себе столько всего, открыли столько ков ого, обнаружили такие черты, о которых даже и не подозревали.
— Вчера, когда все пошли на пикник, я решил перечитать Попа. Мне попался: «Виндзорский лес». Ты слышала об этой книге? — Я кивнула. — Книга представляет собой политическую полемику, но в ней также присутствуют замечательные пасторали. «Плывут над рыжим лугом облака, и виден синий холм издалека» [47]. Замечательно! Я выглянул в окно и был поражен яркой зеленью травы и невероятной синевой неба. Я подумал; какого черта?! Хватит распускать слюни и прятаться в доме! Жизнь ведь так прекрасна.
— Перестань терзать себя! У тебя были все основания считать себя уязвленным.
Джайлс покрутил головой:
— Не стану скрывать, мне льстил интерес, который Лалла проявляла ко мне. Я был настолько самоуверенным, что принял его за чистую монету. Поразмыслив, я пришел к выводу: мне хотелось улечься с ней в постель и ничего более.
— Ты не был влюблен в нее?
— Нет, нисколько. Я обманывал самого себя, потому что привык оборачивать простейшие желания в поэтическую обертку. Мне казалось, что таким образом я делаю их более интересными, более оправданными. Но очень скоро обнаружил, что просто был зол, мое сердце не было разбито. Я почувствовал себя гораздо лучше, когда отбросил в сторону гордость. Думаю, что во мне в большей степени говорило тщеславие, а не любовь.
— Я так рада! Я рада, что твое сердце не разбито. Думаю, что ты и Лалла не очень-то и подходили друг другу. Вы такие разные…
— Как день и ночь, — сказал Джайлс с мягкой улыбкой. — Хочешь еще бисквит?
Я размышляла об этом разговоре весь остаток пути. Сегодня впервые Джайлс говорил со мной серьезно. Я чувствовала, что наши отношения стали теперь совершенно иными. Мы понимали друг друга гораздо лучше, чем до поездки в Инскип-парк.
Мне не хотелось прощаться с Джайлсом, когда мы добрались до Лондона. Джайлс вызвался подвезти меня домой, в Спиталфилдс, но я настояла, что доберусь сама. Я вышла из машины в районе Гайд-парка и успела запрыгнуть в автобус. Немногочисленные пассажиры поглядывали на меня с любопытством. День оказался солнечным и жарким, а я была закутана с ног до головы в норковое манто.
Толгейт-сквер купался в солнечных лучах и, как всегда, радовал глаз элегантностью и спокойствием. Дверь дома номер сорок шесть была открыта. На пороге стояла Жозефина. Увидев меня, она стала громко визжать и подпрыгивать на месте.
— Ты вернулась, — сказал Дэниел голосом, полным презрения.
Он вышел из кухни как раз в тот момент, когда я зашла в дом с Жозефиной на плече. Я не успела поздороваться. Он повернулся ко мне спиной и громко захлопнул дверь гостиной прямо перед моим носом.