— Виола, как ты выросла! Тебе надо немного поправиться. Конечно, некоторые мужчины находят привлекательным мальчишеский облик, но я считаю, что округлости только добавляют прелести женской фигуре.
Моя мама курила сигарету и выпускала дым через ноздри. Она смотрела на меня оценивающе из-под тонких, выщипанных дугой бровей. Даже на расстоянии нескольких футов — от входа в коттедж моего отца до его любимого кресла, где она расположилась, — было видно, что своей нынешней внешностью она во многом обязана карандашу Мама все еще оставалась красавицей, но на ее лице явно проглядывали следы реконструкции. Ее темные волосы были хорошо подстрижены, впереди виднелась светлая выкрашенная полоска. Коричневое платье и туфли из крокодиловой кожи были исключительно дорогими. Глаза Констанции оставались такими же большими и выразительными, а губы изящно очерченными. Но линия челюсти расплылась, а под ней вырос второй подбородок. Даже несмотря на то что мама сидела в кресле, было видно, что она нарастила пару килограммов, с тех пор как мы встречались в последний раз.
— Перестань, Конни! Это не самый лучший способ приветствовать собственного ребенка после стольких лет разлуки, — сказал отец мягко. Он стоял рядом со мной, опустив руку мне на плечи. От него замечательно пахло травами и цветами. Веточка розмарина была воткнута в петлицу его голубой рубашки.
— Пожалуйста, перестань называть меня Конни! Ты ведь знаешь, как я этого не люблю, — ответила мама с раздражением. — Подойди, поцелуй меня! — повернулась она ко мне.
Ее щека была нежной и пахла чем-то экзотическим. Подойдя поближе, я разглядела темные круги и морщинки у нее под глазами. Мама казалась не особенно счастливой. Первый раз в жизни я испытала сочувствие. Мама всегда была такой яркой, холодной и сияющей. Сейчас она выглядела, словно угасающая звезда.
— Думаю, что Пусси, как всегда, потакала тебе во всем? Ты выглядишь неплохо. Сколько тебе лет?
— Двадцать!
Я прекрасно понимала, что мама помнит, сколько мне лет. Вряд ли она могла об этом забыть. Но при каждой нашей встрече она спрашивала о моем возрасте. Думаю, что таким образом она открещивалась от неприятного факта — она не хотела рожать меня.
— Боже мой, двадцать лет! Какой прекрасный возраст! Ты можешь совершать ошибки, и все будет сходить тебе с рук. — Она засмеялась. — Хорошо, а мне почти сорок два. Но думаю, что выгляжу я гораздо моложе. Дженкс, я хочу чего-нибудь выпить. Дорогой, у тебя есть виски? Со льдом?
— У меня есть только домашнее вино из пастернака. Конни, ты должна была предупредить, что приезжаешь.
— Вино из пастернака? Как отвратительно буколически! Спасибо, это лучше, чем ничего!
Отец налил нам обеим в стаканы густую жидкость янтарного цвета. Мне понравился вкус — очень сладкий — и цветочный аромат.
— Правда в том, что я не собиралась приезжать. Мы высадились на берегу в Каннах, чтобы сделать кое-какие покупки и пообедать. Должна признаться, что нет на свете ничего более скучного, чем яхта в открытом море. Я никогда не получала удовольствия от вида волн. Улучив минуту, я поймала такси и поспешила в аэропорт. Там мне сразу удалось взять билет до Лондона. Они наверняка будут гадать, что со мной случилось. — Мама засмеялась. — Питер — Летучий Голландец — оказался удивительно утомительным человеком. Дженкинс, я примчалась прямо к тебе. Надеюсь, ты доволен? — Она лукаво взглянула на отца и вытянула новую сигарету из пачки. — Мы должны были обедать в компании ужасных друзей Питера, жутко претенциозных и невероятно скучных. Обед из семи блюд с древними отставными дипломатами и ничем не примечательными principi[69], которые потирают друг другу под столом трясущиеся ноги. — Она снова хихикнула. — Питер будет в ярости.
— Ты бы позвонила ему из дому, Конни, — сказал отец. — Не стоит заставлять парня волноваться. Это не самый лучший способ себя вести.
— О, не будь таким ханжой! — воскликнула мама с вызовом. — Какое тебе дело до Питера?
— Никакого. Но я беспокоюсь о тебе, девочка. Мне не нравится, когда ты ведешь себя нечестно по отношению к другим. Ты делаешь хуже только себе. Ты всегда была своевольной, и я даже любил тебя за это. Ты была смелой, отважной, полной мужества. Ты никогда не была мелочной. Я не собираюсь тебя воспитывать, но делать парня несчастным — это нечто другое.
К моему огромному удивлению, мама расплакалась.
— О Дженкс! Ты единственный человек на свете, которому я не безразлична. Ты единственный, кто беспокоится обо мне. Все остальные — просто кровососы. Их волнует только то, что они могут вытянуть из меня. Им нужен только бесконечный, бесконечный секс. Никто не думает, что я способна на кое-что еще.