— В чем дело, Виола? Плохие новости?
— Нет, нет, все хорошо. — Я пыталась нащупать носовой платок. — Просто моя чертова мамочка в очередной раз бросила отца и укатила в неизвестном направлении. Мой отец самый славный, добрый, благородный человек на земле. Я ненавижу, когда она ранит его. — Джереми подошел и сел рядом. Он поглаживал меня по спине до тех пор, пока я не успокоилась. Очередной кусок пирога помог мне подавить слезы. — Она бросала его уже шесть раз. Думаю, что и теперь он справится. Дорогой папочка. Я должна написать ему ответ после ужина.
Я взглянула на второй конверт. Это письмо было от Дэниела.
«Моя девочка!
Спасибо, что сообщила о том, что уезжаешь к друзьям в Ноттингемшир. Надеюсь, что ты уехала не потому, что моя импульсивность гонит тебя. Толгейт-сквер останется твоим домом так долго, как только ты захочешь. Признаюсь, я счастлив вновь вернуться в родные стены, счастлив снова увидеть Жозефину. Мне нелегко находиться вдали от дома. Странности моего характера, мои причуды делают меня не совсем подходящей компанией для других. Особенно для молодых, подающих надежды девушек.
Я люблю тебя, моя девочка, и ни капли не жалею о своей любви. Любовь к тебе подобна прекрасному цветку, который расцвел неожиданно в засушливой, непригодной для жизни пустыне. Я не осмелюсь сорвать этот цветок, не осмелюсь укоротить его естественное цветение.
Мои чувства к тебе осветили тот сумрак, в котором я пребывал до сих пор, к которому давно привык. Я вдруг понял, насколько дороги мне все вы: миссис Шиллинг, отважная Тиффани и ты. Я почувствовал, как необходимы мне мои книги, моя музыка, мой дом.
Возвращайся поскорей, дорогая девочка. Я приложу все усилия для того, чтобы стать тебе настоящим другом. Возможно, несколько суровым, иногда чрезмерно вспыльчивым, но всегда бесконечно преданным.
Ничего не бойся.
— У тебя сегодня глаза на мокром месте, — сказал Джереми.
— А я обожаю получать письма! — воскликнул Ники. Он еле ворочал языком: похоже, объелся пудингом и сыром. — Конечно, если письма не от моей крестной. Она любила возвращать мои письма и исправлять в них грамматические ошибки. Однажды я отправил ее письмо обратно и подчеркнул все ошибки, которые сделала она. Крестная разозлилась, позвонила папе и нажаловалась на меня. Зато теперь она не пишет так часто.
— Как жаль, что в реальной жизни не бывает счастливых финалов, — всхлипнула я. — Но ведь добродетель должна быть вознаграждена? Какой тогда смысл в нашем существовании, если все вокруг — безнадежная, бессмысленная возня?
Джереми засмеялся:
— Я уверен, ты не ожидаешь, что все многообразие жизни можно уложить в подобную примитивную схему. Чего бы стоила добродетель, если бы все знали, что она обязательно будет вознаграждена? Тогда она перестала бы быть добродетелью.
Я обнаружила слабое место в рассуждениях Джереми, но не успела возразить — Хаддл вошел в комнату и сказал, что миссис Маб Фордайс приглашает меня к телефону.
— Привет, Маб. Как здорово, что ты позвонила! Мне нужно, чтобы кто-то поддержал меня. У тебя всегда это получалось.
— О дорогая. Я и сама надеялась, что ты поддержишь меня.
— Что случилось?
— Я только что вернулась с ленча, который устраивает Красный Крест. Довольно удручающее зрелище, между нами говоря. На благотворительном аукционе я купила заслонку для дымохода, выполненную в виде таксы с черными глазами, длинными ушами и коротким хвостом. Дейдре Саттон-Смит, которая возглавляет комитет, подошла ко мне в тот самый момент, когда я собиралась съесть шарлотку Russe [82]. Ты знаешь, о чем я говорю, — желе и присыпанный сахарной пудрой заварной крем. Дейдре спросила, не встречала ли я еще Дэвида Селкирка. Она слышала, что Дэвид перебрался в мой район. Чертова сука со снисхождением произнесла: «Думаю, что просто обязана предупредить тебя. — Терпеть не могу ее жеманства. — Он хорошо выглядит и, безусловно, внушает доверие. Но он мошенник, который занимается тем, что влазит в доверие к одиноким женщинам, особенно вдовам. Естественно, одиночество делает нас уязвимыми. Я так сочувствую женщинам среднего возраста, у которых нет мужей». Наверняка она сочувствует, потому что все знают: ее муж, Антоний Саттон-Смит, спит со своей секретаршей. «Знаешь, Дейдре, несколько недель назад мы с Дэвидом провели замечательный вечер в Ковент-Гарден. А сегодня он пригласил меня поужинать в „La Tavola“ — очень дорогой итальянский ресторан в Уорсинге». Я не сказала, что мы уже успели поужинать дома. Знаешь, Дэвид вел себя как настоящий джентльмен. Он позволил себе только поцеловать меня в щеку при расставании. Я так надеялась, что сегодня мы наконец… О черт, я по-настоящему расстроена…