— Покажи мне все! — воскликнула я, добежав до сцены.
Наверх вела короткая лестница. Взобравшись по ней и зайдя за занавес, я очутилась в полной темноте. Джереми раздвинул шторы. Свет хлынул в комнату, осветив декорации. Меня окружали нарисованные на холсте деревья. На заднем плане на полотне была изображена деревня. Живописные домики расположились у подножия холма, над ними на вершине высился рыцарский замок.
— Первоначально эти декорации были сделаны для «Комуса» [44], но они подходят для любой пьесы из деревенской жизни. Несколько лет назад мы использовали декорации при постановке «Джека и бобового стебля». У нас также есть набор декораций с морскими видами и набор городских пейзажей — множество домов с распахнутыми окнами, в которых горит свет. Вот софиты, их можно поднимать и опускать. — Джереми опустил рычаг, и планка с закрепленными на ней фонарями двинулась вниз, а затем вверх. — Таким образом можно регулировать свет на сцене — от полумрака до самого яркого.
— Ты можешь зажечь фонари? Я хотела бы увидеть их горящими. Это, должно быть, божественно.
— Лампы керосиновые. Мне пришлось бы зажигать каждую из них по очереди. Это небезопасно. Посмотри, нот ведра с песком, они стоят здесь на случай пожара. — Джереми показал на красного цвета ведра, стоящие вдоль стены. На каждом ведре жирными буквами было написано «Огонь». — Позади сцены есть своя система освещения. Погляди на рычаги, с их помощью регулируется свет в зале.
Я уставилась в темноту за сценой.
— Все эти колеса, маятники и канаты — части сложного механизма, который используется для быстрой смены декораций. Эти игрушки стоили когда-то кучу денег. Мой прапрадедушка был женат на актрисе. В свое время она считалась красавицей. У нас хранился ее портрет. На портрете она сидит в кресле в костюме Клеопатры. Несколько лет назад отец продал картину. У нашей прапрабабушки-актрисы были длинные, как у лошади, зубы и густые, как у волосатой гусеницы, ресницы. Этот театр был построен специально для нее.
— Вы до сих пор ставите пьесы? Вы должны это делать! Это слишком расточительно — пренебрегать столь прекрасной возможностью.
— Мы уже несколько лет ничего не ставили. Театр никому не интересен. Мне нравится играть, но я не могу этого делать без присутствия зрителей. Для хорошей игры необходима особая связь между актером и публикой. Зрители наполняют тебя энергией, заставляют летать. Боюсь, что присутствие в зале Хаддла, мисс Тинкер и Баузера, которые ждут не дождутся конца представления, не способно дать необходимую для полета энергию. Кроме того, где взять пьесу, в которой была бы только одна мужская роль, роль девушки и роль маленького мальчика?
— Я не подумала об этом. Как жаль! Разве вы не можете пригласить соседей в качестве зрителей? Вы ведь должны знать всех вокруг.
— Да, ты права, но, во-первых, пьеса должна быть достаточно интересной, а во-вторых, у нас не хватает актеров.
— Вы можете рассчитывать на Хамиша, Джайлса и меня. Я никогда не играла на сцене, но мне ужасно хочется попробовать. Кроме того, если вам не нравятся Хаддл, Баузер и мисс Тинкер в качестве зрителей, их можно привлечь в качестве актеров. А при участии Лаллы и Сюзан мы сможем поставить любую пьесу.
— Не уверен, что местные жители захотят посмотреть спектакль. Их не интересует ничего, кроме домашних проблем. Они придут, только если пьеса не будет слишком заумной.
— Давай подберем что-нибудь полегче, что-нибудь старомодное. Может, оперетку? Что ты думаешь по поводу сценки из Ноэля Кауэрда?
— Я не умею петь, а ты?
— Мне удаются только высокие ноты, когда я визжу.
— Хорошо, — сказал Джереми решительно, — давай не будем ставить музыкальную пьесу.
— Думаю, что большинство зрителей смогут оценить юмор Джорджа Бернарда Шоу.
Примером зрителя для меня служил Р. Д. Я вспомнила, как он восторгался комедией «Профессия госпожи Уоррен». Находиться в одном зале с Р. Д. было невероятно сложно. Шутки доходили до него спустя довольно длительное время. Он вдруг начинал бешено смеяться. Окружавшие его люди считали своим долгом присоединиться. Таким образом, каждая последующая реплика терялась в громовых раскатах хохота. Ничего не было слышно, смысл пьесы безвозвратно ускользал.