Аплодировали ей долго, но Лора уже знала, как утихомирить зрителей. Она выкрикнула в зал название еще одной популярной песни, и все мгновенно затихли. Потом она спела еще три. Зал рукоплескал. Лора купалась во всеобщем восторге и посылала в зал снисходительные улыбки. Они ведь еще не знают, что она сейчас им покажет. Она ведь не только поет. Она сейчас представит неискушенному вниманию зрителей удивительный танец, который с ней поставила учительница хореографии Алла Константиновна. Получилось нечто среднее между испанским фламенко и брейком. Никто еще такого не видел. Это только она, Лора, смогла придумать такую жгучую и, казалось бы, невозможную смесь. Учительница была против такой, как она выразилась, эклектики[2], но Лора настояла. Алле некуда было деваться. Еще бы! Лорина мать ей очень неплохо платит. И вот в результате настойчивости уверенной в себе ученицы родился танец, от которого все эти интернатские доходяги выпадут в полный осадок!
Лора опустила руки на пояс, отстегнула одной ей только видимые крючки и одним взмахом отбросила от себя длинную юбку. Зал взвыл от восторга. Лора не сомневалась, что так оно и будет. Она теперь была в бордовом топике, который только что составлял в комплекте с юбкой концертное платье, обтягивающих блестящих шортиках, колготках в крупную черную сеточку и красных лакированных туфлях на высоких каблуках.
Лора опять кивнула маме, и та включила магнитофон. Зал заполнила горячая испанская мелодия. Закончив первую часть танца гордой позой фламенко, девочка отбросила в сторону красные туфли и перешла к движениям брейка. Потом — опять фламенко, уже босиком, что смотрелось не менее эффектно. После снова брейк и — неожиданный финал: из очередной гордой позы испанского танца Лора опустилась в самый настоящий шпагат.
Некоторое время зал молчал, потом на нее опять обрушился шквал аплодисментов. Разгоряченная, румяная Лора принимала их как должное, гордо кивая головой. Она медленно поднялась и несколько раз поклонилась зрителям очень низко. Они, наверно, думали, что она им столь признательна за аплодисменты, но девочка так отдыхала. У Лоры оставалась еще одна часть концерта. Они с мамой договорились, что играть на рояле в интернате Лора не будет. Кто ее тут поймет-то? Она прочтет им стихи о любви. У нее это здорово получается. Мама во время ее чтения все время смахивает слезы. Да и другим тоже нравится.
Лора ловко впрыгнула в туфли и обернула вокруг талии поданный мамой кусок черной ткани, представ теперь перед зрителями в совершенно новом образе. В зале уже никто и не думал шуметь и переговариваться. Все ждали, что будет дальше. И Лора принялась декламировать о любви. Она очень верила в то, что читала. Ей казалось, что она сама сочинила эти строки, а потому они лились из нее очень искренне, с восторгом и абсолютной верой в то, что она произносит.
Как писали потом в газетах, после Лориного выступления аплодисменты долго не стихали и органично перешли в бурные и весьма продолжительные овации. Заведующая досугом учащихся интерната Нина Михайловна поблагодарила Лору с мамой, Антониной Борисовной, от лица всего коллектива воспитанников и педагогов, преподнесла пять заморенных гвоздичек и увела Лору и ее маму с собой в кабинет директора, где их уже ждал стол, сервированный для чаепития.
— Это потрясающе! Это просто удивительно! — воскликнула Нина Михайловна, соорудив на лице умильное выражение и сложив на груди руки, будто для молитвы. — Такой концерт! Такой концерт! Наши дети никогда не видели и не слышали ничего подобного!
Лора в этом и не сомневалась. Это ж надо поискать, чтобы один и тот же человек и пел, и танцевал почти с акробатическими номерами. Они еще ее игру на рояле не слышали. И «Соловья»…
Расчувствовавшаяся Антонина Борисовна тоже тут же вспомнила знаменитый романс Алябьева и сказала:
— А как Лорочка поет «Соловья»! Если бы вы слышали! Может быть… ты споешь нам, Лорочка! Ну, пожалуйста! Специально для этих прекрасных людей, которые отдали себя сиротам!
Прекрасные люди тут же откликнулись в один голос:
— Спойте нам, Лорочка, спойте! Просим! Просим!
Лору никогда не надо было долго уламывать. Зачем стесняться того, что она умеет делать хорошо? И лишняя порция восхищения не повредит. Восхищение — оно для Лоры как воздух.
И она спела. А капелла. Без музыкального сопровождения, что невероятно трудно. Но она справилась. Лишь на самых верхних нотах слегка сфальшивила. Вряд ли, конечно, кто-нибудь это заметил. Закончив, на всякий случай Лора сказала:
— Простите, но я уже устала…
— Конечно, конечно… — понеслось со всех сторон. — Такой концерт отработать! Тут не просто устанешь! С ног свалишься!