— Лорочка! Я добилась того, что ты будешь выступать в доме ветеранов сцены! — заявила Антонина Борисовна за ужином на следующий день после выступления в интернате.
— Тоня, ты совсем с ума сошла! — заявил Лорин отец, Эдуард Николаевич. — Ну зачем тащить девчонку в такое грустное место?
— А что ж, ветеранам только друг на друга и смотреть?
— Нет, конечно, но, думаю, к ним приезжают люди постарше. Лоре всего пятнадцать!
— Правда, мама, мне совсем не хочется там выступать, — поддержала отца Лора.
— Ну что ты, Лорочка! Это же не простые ветераны, а ветераны сцены! Вдруг кто-нибудь тебя заметит, замолвит слово! Сейчас без связей — никуда!
— Антонина! Там брошенные всеми старики! Какие у них связи! — возмутился Эдуард Николаевич. — Те, кто нужен своим детям, живут с ними, а не в домах ветеранов, пусть даже и сцены! Хотите там выступить — выступайте, но не смейте что-нибудь для себя урвать!
— Одно другому не мешает, — совершенно не обиделась на резкий тон мужа Антонина Борисовна. Она налила себе чаю. — А Лорочке надо учиться выступать перед любой аудиторией.
— Лорочке давно пора завести себе молодежную компанию! — Эдуард Николаевич резко отбросил от себя газету, которую намеревался просмотреть. — Хватит таскать ее по богоугодным заведениям! Молодость имеет обыкновение проходить! Лорка не успеет оглянуться, как уже семья, дети, проблемы, а она так и не вкусила беспечности молодости!
— Папа! Меня совершенно не интересуют компании! Ты же знаешь! — отозвалась Лора, отрезая себе кусок сыра.
— Ну и напрасно! Тебе уже пора на свидания бегать и с парнями целоваться, а ты… прости меня, конечно… вертишь задом перед скучающими тетками в санаториях и домах отдыха!
— Нет! Вы только посмотрите на него! — Антонина Борисовна всплеснула руками. — Другие отцы не знают, как своих дочерей домой загнать, а этому не нравится, что его дочь не шляется по злачным местам!
— Не надо передергивать, Тоня! Я говорю не про злачные места, а про обыкновенные прогулки с друзьями. Вот скажи, Лорка, ты в свои пятнадцать лет хоть в кого-нибудь влюблялась?
— Ну… мне нравится Макс… и этого достаточно, — быстро сказала Лора.
— Нет! Вы посмотрите на нее! — вскричал Эдуард Николаевич в стиле собственной жены. — Джульетта, которая была, между прочим, моложе ее, покончила с собой из-за смерти возлюбленного, а моя дочь говорит, что ей достаточно того, что ей нравится Макс! Это же черт знает что такое! Макс женится — вы и не заметите! Ты, Лорка, должна сгорать от любви к своему сверстнику! Почему ты не сгораешь?! Вот объясни! Это же нонсенс[3]!
Лора бросила недоеденный бутерброд с сыром на стол, шмякнула чашкой о блюдце, демонстративно покинула кухню, прошла в свою комнату и упала лицом в подушку на тахте. Она слышала, как в кухне перебраниваются родители. Это ее не очень беспокоило. Она знала, что отец с мамой очень любят друг друга, а потому их ссора никогда не перерастет в затяжной конфликт. Лора размышляла над словами отца. Он, конечно, прав в том, что она в свои пятнадцать лет так ни разу и не удосужилась влюбиться. Почему-то она в любом коллективе всегда была сама по себе, всегда — над всеми. Ей не только влюбляться, ей даже и смотреть-то ни на кого не хотелось. И потом, она всегда была занята делом. Одноклассники занимались какой-то ерундой: чем-то менялись, играли в дурацкие бестолковые игры, перебрасывались глупыми записочками, устраивали примитивные КВНы, викторины. Лора настолько легко побеждала в них, что постепенно утратила к ним всякий интерес.
Последнее время девчонки в классе трещали только о парнях, косметике и тряпках. Лоре эти разговоры тоже были неинтересны. Отец хорошо зарабатывал, а потому она имела ту одежду, которую хотела. Косметики у нее тоже было столько и таких хороших фирм, что разговаривать об этом было как-то глупо и ненужно. Кроме того, Лора была яркой от природы, а потому красилась только на сцену. В обычной жизни ей хватало бесцветного блеска для губ.
Она прикинула, могла бы она покончить с собой, как Джульетта, если бы вдруг Макс погиб или женился на другой. По всему выходило, что не могла бы. Ей так много всего хочется получить от жизни, что без Макса она как-нибудь проживет. Хотела бы она с ним целоваться? Кажется, этого хотел от нее отец…
Лора представила, как Максим склоняется к ней и целует в губы. Ну и что? Ну целует… Она спокойно живет и без его поцелуев в губы! Ей хватает его поцелуев в щеку. В конце концов, какая разница, куда целовать: в щеки, в губы — никакой разницы…