А я и сама точно не знала.
Глава сорок первая
Штурм
Холмс умел в мгновение ока снискать расположение женщины своей обходительностью.
– Не могли бы вы объяснить, – произнес странно язвительный голос, – что делает горящая сигара у вас в кармане?
Я сощурилась, глядя на свет керосиновой лампы, стоявшей на столике передо мной, а потом смущенно похлопала по карманам. Правая рука нащупала что-то теплое. Я заторможенно сунула руку в карман, как ребенок, которого разбудили посреди ночи и потому он двигается медленно и неуклюже.
Чужая рука отпихнула мою, бесцеремонно влезла в карман и вытащила… нет, не конфетку, как надеялся ребенок у меня в душе, а сигару. Она все еще тлела, и на конце горел красный уголек.
Я смотрела на нее со странной смесью отвращения и злости, а потом, к своему великому стыду, разрыдалась.
– Нет, так не пойдет, – сказал Шерлок Холмс. – Сядьте.
Он усадил меня на стул рядом со столиком, на котором стояла лампа, а потом отошел на пару шагов и вернулся со стаканом воды, который я осушила в несколько судорожных глотков. После всех этих безумных блужданий по городу я испытывала сильную жажду.
Поскольку рыдать и пить одновременно оказалось тяжело, то слезы тут же прекратились. Я сняла правую перчатку и вытерла глаза. Перед собой я видела только покачивающийся рисунок на сером халате Шерлока Холмса. Его голос доносился откуда-то сверху, спокойный и монотонный.
– Вы прятались в засаде в нижней части города со своей компаньонкой, мадам Ирен. Долго торчали у Епископального клуба, потом еще какое-то время провели внутри, а потом вы проехались как минимум в двух экипажах, чтобы добраться сюда. Вы заехали в гостиницу мистера Стенхоупа, но его не оказалось на месте. Удивлен, что вы не отправились дальше, на поиски своего американского союзника в опасных предприятиях – я говорю о мисс Нелли Блай.
При упоминании ее имени я снова всхлипнула.
– А, понятно, – сказал Холмс через мгновение. – Объяснение, почему вы приехали ко мне, а не к ней, написано не на отворотах ваших брюк, а на лице.
– Ирен в ужасной опасности, – наконец удалось произнести мне.
– Я знаю. – Он снова наполнил мой стакан. – Держите платок. Если вы сможете за пару минут промочить горло и высушить глаза, то я готов вернуться с вами в Епископальный клуб.
Халат мышиной масти исчез из круга света, словно кто-то отдернул театральный занавес.
Я сидела, пила воду и хлюпала носом. Когда я взяла себя в руки, детектив вновь появился, одетый в свободное пальто с пелериной и шляпу с мягкими полями, все в темных тонах.
– Расскажете о том, что с вами случилось, в экипаже, – заявил он, поднимая меня за локоть со стула и ведя к двери. – Надвиньте кепку пониже, а шарф, наоборот, подтяните повыше на подбородок. Ваша маскировка хорошо подходит для темноты. Но свет в холле отеля раскроет обман.
Я не в состоянии была обижаться или спорить с ним в тот момент, поэтому просто сунула платок в тот карман, где лежала сигара, нашедшая теперь свое пристанище в пепельнице рядом с керосиновой лампой.
– В котором часу она пропала? – спросил сыщик, пока мы ждали лифта.
– Но как вы…
– Моя профессия – делать выводы, и выводы правильные. Очень некстати, что мистера Стенхоупа не оказалось на месте. Прошу, дорогая моя мисс Хаксли, не начинайте лить слезы при каждом упоминании его имени. Возможно, он ушел по делам Ротшильдов. Нельзя недооценивать деятельность иностранного шпиона.
– Квентин не шпион!
– Шпион, когда живет в Америке. Очевидно, наше общее правительство послало его присмотреть за мисс Блай, чтобы она попридержала язычок относительно одного трагического дельца, которое имело место быть минувшей весной и затрагивает интересы сразу нескольких европейских стран.
– Так вы не думаете, что…
Он молча разглядывал мое лицо – думаю, в основном красный нос и слипшиеся от слез ресницы.
– Возможно, ваши предположения небезосновательны, – признал он. Я поняла, что он говорит о моих опасениях касательно Квентина, который в столь поздний час находится в компании Пинк.
Я могла бы снова зарыдать как дитя. Но не сделала этого. Я не желала выдавать свои смешанные чувства – разочарование, досаду, но в большей степени страх, – и перестала потакать собственным слабостям. Я одета как мужчина, а значит, не буду реветь как девчонка. Мне удалось ни разу не всхлипнуть, когда мы садились в лифт, и смолчать, пока мы падали в этом самом лифте на первый этаж.
– Попридержите язык, пока не сядем в экипаж, – тихо посоветовал мне Холмс, в то время как лифтер отпирал железную клетку.