Должна отметить, что мистеру Вандербильту было совсем неуютно в его роскошном кожаном кресле.
Мистер Холмс, по-видимому, уже слышал рассказ гувернантки, потому что он встал поодаль, глядя на всех нас, будто мы были актерами в спектакле, разыгранном исключительно для него.
– Мы совершили утренние гигиенические процедуры и позавтракали, – начала мисс Бристоль. – За завтраком мы говорили по-французски, как положено.
Квентин перебил ее:
– Мисс Вандербильт хорошо владеет французским?
– Да, сэр, она говорит на трех языках с восьми лет. Ее мать заботится о том, чтобы дочь получила должное домашнее образование. Она хочет, чтобы мисс Консуэло чувствовала себя как дома в Европе, так же как в Англии и Соединенных Штатах. Мы ждали преподавателя танцев в гимнастическом зале на третьем этаже, и тут вдруг появилась необычайная женщина. Маленькая мисс впала в транс, как если бы ей нанесла визит фея Драже[86].
Мы с Годфри и Квентином переглянулись, поскольку слова гувернантки показались довольно странным предисловием к истории похищения девочки группой злоумышленников, ответственных за смерть отца Хокса и покалечивших отца Эдмонса.
Холмс молчал, глядя на нас.
– А что такого необычайного было в этой женщине? – впервые подала я голос. Мой английский акцент тут же раскрепостил гувернантку.
– О, я таких никогда не встречала. Она была одета как мужчина, а волосы ниспадали на плечи. И такое лицо! Самое миловидное, какое я только видела!
– Насколько миловидное? – спросил Годфри, стараясь сдерживать себя.
– Подобную красоту тяжело описать, сэр. Странно, я хорошо ее помню, но нечетко. Словно бы между ней и миром накинули какую-то вуаль. Ее лицо было… приятным и утонченным. Волосы каштанового цвета, отливавшие золотым и красным цветом, а глаза по цвету напоминали бронзу, словно бы статуя внезапно ожила. И у нее было такое необычное выражение лица… Консуэло – худенькая нежная девочка, очень ранимая. В возрасте шести лет она боялась подниматься по темной лестнице в комнаты наверху. Теперь Консуэло двенадцать, но она все такая же боязливая. Однако стоило этой даме протянуть руку в перчатке, как маленькая мисс тут же дала ей свою бледную ручку. Дама говорила так, будто бы явилась из прошлого столетия. Она сказала: «Консуэло, дитя мое, мы выучим с тобой кадриль, чтобы тебе завидовали в Париже и в Стране Балов. Мы будем танцевать на солнечных лучах и доберемся до дворца Золушки». Я спросила: «Вы новая учительница танцев?» Незнакомка ответила тем же гипнотизирующим тоном: «Да, а теперь, сударыня, оставьте нас, и через час мы поразим вас до глубины души своими успехами». – Гувернантка покачала головой. – Не знаю почему, но я сделала так, как велела та удивительная дама. Думаю, я просто считала, что учителю танцев положено быть немного странным. Месье Рейнард, к примеру, тоже был с причудами. – Мисс Бристоль опустила голову. – Я заслуживаю увольнения. Когда я вернулась через час, то обе исчезли – и учительница, и мисс Консуэло.
В комнате воцарилось молчание. Мы с Квентином и Годфри переглядывались. Наконец Годфри обратился к мистеру Вандербильту:
– И после этого никто в доме не видел ни вашу дочь, ни учительницу-самозванку?
– Нет. Для отца, потерявшего дочь, уж лучше очаровательное привидение, чем головорезы из доков, но в любом случае она исчезла. Жена безутешна. А я… тем более. Консуэло – кроткий, покорный, неправдоподобно послушный ребенок. Кто-то воспользовался этим, чтобы забрать ее у нас! Если вы не найдете ее в скором времени и не разрешите мои печали, то я разнесу этот город в клочья.
– Не понадобится, мистер Вандербильт, – решительно заявил Холмс. – Для начала давайте послушаем вашу супругу, а потом я осмотрю гимнастический зал и продолжу расследование.
Пока мистер Вандербильт слушал план Холмса, беспокойство на его приятном лице сменилось испугом, но он пошел к дверям и попросил дворецкого, ожидавшего в коридоре, позвать супругу.
– Алва обезумела от горя, – сказал он, возвращаясь к столу, – ведь Консуэло – единственная ее дочь, названная в честь лучшей подруги. Алва… возлагала на нее большие надежды.
Как бывшая гувернантка, я рада была слышать о том, что мать так же честолюбива в отношении будущности дочери, как и в отношении сыновей. Очень часто воспитанием девочек пренебрегают в пользу мальчиков. Я даже вынуждена признать, что хорошее образование Элизы Гилберт позволило Лоле Монтес общаться на равных с самыми выдающимися мужчинами своей эпохи.